Жан Алибеков – Цена. Выбор (страница 2)
– Олег, а ведь жизнь жестокая штука, верно? Вертит нами, как хочет, пугает своей непредсказуемостью, случайностями своими всякими… У нас ведь только и есть надежда, что обойдут нас беды-печали, болезни, но нет никаких гарантий. Ну а кто знает, что будет с нами завтра, через полчаса…
– Ой, Маркуня, даже не начинай! – Олег скривился, словно у него зуб заныл. – Если уйдём сейчас в этот экзистенциализм, то до утра не выберемся, заблудимся, погрязнем, и похмелье будет в два раза тяжелее.
– Олежка, ну ты ничуть не изменился, как же я рад, что увидел тебя! – рассмеялся Марк.
…И вот прошла неделя после той встречи с одноклассниками, и именно этот разговор со старым другом и вспоминал сейчас с удовольствием Марк. И рад был, что откликнулся на просьбу Олега, согласился помочь его парализованной соседке, и теперь, возможно, школьная дружба двух мальчишек перерастёт в крепкую мужскую дружбу.
Загорелся наконец зелёный, и Марк прикинул, что успевает ровно к началу встречи с очередным клиентом, а значит, извиняться не придётся, хотя кофе выпить он не успеет. Ничего, попьёт кофе с Олегом, сегодня им встречаться.
* * *
Марк шёл к подъезду дома, в котором жил Олег, и там же, двумя этажами ниже, обитала несчастная больная соседка, опекала которую скандальная и необязательная женщина. Марк надеялся, что с юридической стороны проблем не возникнет, тем более что под заявлением в полицию и органы опеки подписались почти все жильцы подъезда.
Марк позвонил в домофон и, услышав приветливый голос Татьяны: «Марк, заходите!», потянул дверь на себя. И на миг замер – из подъезда неприятно повеяло сыростью и подвальным холодом. Что-то серое прошмыгнуло мимо него в подъезд, и для кошки оно было великовато. Марк поёжился, и на секунду ему вдруг страстно захотелось убежать. Но взял себя в руки и решительно прошёл к лифту.
Олег уже ждал его – обнял и повёл в квартиру:
– Так хорошо, что у меня выходной сегодня, успеем и поговорить, и поужинать вместе.
Марк как-то странно слышал всё, словно через вату, и никак не мог понять, что же с ним происходит. Таня встретила их и сразу предложила кофе, прибежала их собака, шустрый и весёлый щенок сенбернара, – и Марк пришёл в себя, наваждение ушло, осталось только слабое напоминание: что-то там, в районе сердца, немного щемило, тихонечко трогало главную мышцу тонкой иглой.
– Слушай, Марк, ключ от квартиры Клары у меня. Эта, её опекунша, такую истерику закатила, когда проверяющие пришли, бог ты мой! Такой скандал был, но удалось отправить её домой. А документы, все документы Клары: и на недвижимость, и по вкладам, и завещание – всё у меня, дали под расписку, но тебе придётся ехать к ним, в эту комиссию… Короче, ты лучше меня знаешь, что делать, да? – Олег говорил, как всегда, много, но Марка это не грузило и не раздражало, наоборот, многословие друга отвлекало его от тревоги, которая снова стала нарастать.
Они отправились к соседке, будущей клиентке Марка. Олег открыл ключом дверь:
– Клара, это мы, я адвоката привёл, вот знакомьтесь.
Марк увидел жалкую измождённую женщину непонятного возраста, ей могло быть пятьдесят лет, а могло – и семьдесят. Тусклые волосы, кривой рот. Дрожащая рука потянулась навстречу Марку, но тут же упала на одеяло. Олег принялся открывать окна, чтобы проветрить комнаты, а затем ушёл на кухню, крича оттуда что-то про кофе и рюмочку коньяку.
Но Марк уже не слышал его. В ушах снова зашумело, голова словно распухла, увеличилась, и он не мог отвести взгляд от глаз Клары. Там, на самом дне её бесцветных и пустых глаз было что-то, что вцепилось в него и не отпускало. Словно водоворот закручивал его мозг в бездонную глубину, в которой кто-то ждал и звал его, Марка.
– Дай мне руку… – вдруг чётко услышал Марк. Это прозвучало требовательно и даже угрожающе. И следом снова, ещё громче: – Дай руку!
Марк покорно протянул руку, и Клара вцепилась в неё мёртвой хваткой. На какое-то мгновенье она словно пришла в себя, живой, страдальческий ужас мелькнул в её глазах, но уже через секунду они снова стали пустыми и безжизненными. Клара с невероятной, невозможной для парализованной женщины силой потянула Марка к себе и свистящим, полным ненависти и ярости шёпотом отчётливо произнесла:
– Вот ты и попался, зайчик! – и громкий смех судорогой свёл её челюсти. Окаменевший Марк словно в замедленной съёмке видел, как из её рта вместе с последним долгим выдохом вылетело нечто непонятное, но определённо живое, и он втянул его носом. В себя. В самое своё нутро.
Сновидение
Андрей, сидя в своём московском офисе, делал вид, что внимательно слушает разглагольствования представителя крупнейшего немецкого банка. К этой встрече, назначенной на 28 марта, в компании готовились давно, и вот она состоялась, причём довольно успешно. Все вопросы партнёрства были решены, юристы обеих сторон получили в своё распоряжение черновые проекты договора о сотрудничестве, можно было расходиться, да и рабочий день уже закончился. Но будущий компаньон оказался большим любителем поговорить о политике, а Андрею сегодня было не до долгих бесед. Тем не менее этикет требовал выдержать хотя бы полчаса «постделовой» беседы, раз уж у гостя есть такое настроение.
Андрей и сам обычно инициировал подобные разговоры за чашкой кофе или за ужином – именно в таком общении партнёр раскрывался по-настоящему, показывал лицо. А если и был чрезвычайно умел в сокрытии истинного лица, то у Андрея на этот случай были припасены различного рода провокации, от невинных до достаточно жёстких. Андрей любил такие игры, это и был настоящий бизнес, а всё остальное: партнёрство, сотрудничество, будущие доходы и развитие дела – так, приложение к игре. Но не сегодня. Сегодня и компаньон был скучный и предсказуемый, этакий типичный европейский педантичный финансист, да и у Андрея было дело поважнее. Хотя… Разве может быть важным сон? Но именно сон сегодня весь день не давал ему покоя. Андрей словно не вышел из него, продолжал пребывать в нём, в этом страшном, мучительно долгом, неприятном сне.
Андрей терпеливо дождался очередной паузы в беседе и с извиняющимся жестом и очаровательнейшей улыбкой на лице выразил своё сожаление о том, что вынужден прервать такую интереснейшую беседу, но «время-время». Может, завтра за ужином они продолжат разговор? «Найн-найн…» – тоже извиняющимся тоном заговорил немец: завтра самолёт, он улетает в обед, но так рад, и приятное знакомство, и теперь на подписание договора, возможно, Андрей прилетит к ним, если будет время, да-да, мы всё обсудим, наши юристы, ваши юристы. И так, перекидываясь традиционными формальными улыбками и словами, провожая друг друга и пожимая руки, наконец разошлись они по машинам, и Андрей, облегчённо вздохнув, распорядился везти его домой-домой-домой…
Сидя в машине, он расслабил галстук, закрыл глаза и снова, в сотый раз за день, вспомнил свой сон, прокрутил его от начала и до конца, до того момента, как вскочил с кровати в холодном поту, не понимая, где он, и постепенно осознавая: боже, какое счастье, он дома, он в своей постели…
Во сне Андрей стоял в тёмном коридоре и смотрел в приоткрытую дверь ярко освещённой комнаты. Комната была пуста, белые стены, белый пол и мощная лампочка под потолком без абажура. Беспощадный свет заливал комнату целиком, ни единой тени. В центре стоял стул, и на нём, спиной к Андрею, сидел человек в чёрном свитере и чёрных штанах. Его руки были связаны и лежали на коленях, а голова была опущена. Андрей смотрел ему в спину, и не мог оторваться. Он подумал, что больше всего боится, что человек обернётся и увидит его, и тот именно в этот момент стал медленно поворачивать голову в его сторону. Андрей не мог двинуться с места, его сковал страх, сердце бешено колотилось. Лицо повернувшегося к нему человека… было его, Андрея, лицом! Только странно, непривычно худым, бледным, и с пустыми, будто слепыми, глазами. Эти глаза словно ощупывали пространство, выискивая его, Андрея, подбираясь всё ближе и ближе к тому месту, где он стоял. И оцепеневший от ужаса Андрей – там, во сне – понимал, что как только этот взгляд доберётся до него – всё, спасения не будет.
Человек на стуле делал глотательные движения, кадык его плотоядно двигался, как вдруг огромный чёрный ворон налетел на него, стремясь выклевать глаза. Ужасное хлопанье крыльев и змееподобные движения головой того, кто сидел на стуле и пытался уклониться от мощного птичьего клюва, приводили Андрея в ужасное, полное бессильного отвращения, состояние. Однако он никак не мог проснуться, словно было ещё что-то важное, что ему нужно было увидеть. Но это важное всё никак не происходило, и, в конце концов, Андрей проснулся в мокрой от пота постели, с трясущимися руками и пересохшим горлом…
То, что это не простой кошмар, Андрей понял по состоянию, в котором находился весь день. Словно часть его осталась там, во сне, в том тёмном коридоре… Такого с ним ещё не бывало. Сны снились. Всякие, тревожные в том числе, но, вспомнив их наутро и обсудив с сестрой или просто обдумав за чашкой кофе, к обеду обычно он уже забывал о сне и спокойно занимался своими делами. Однако этот сон – совсем другое дело. И Андрей думал, что самому ему не справиться, не разобраться…