Жаклин Сьюзан – Долина кукол (страница 59)
– Что бы я без тебя делал? Сам-то я так печатаю, что никто потом ни черта не разберет. – Он вдруг нахмурился. – Несладко тебе приходится – столько уже терпела, а теперь опять задержка из-за этой чертовой переделки.
– Я же сказала тебе, – улыбнулась она, – что, если потребуется, готова ждать хоть всю жизнь. Не обращай внимания на мое настроение, Лайон, – это все Лоренсвиль.
И только позже, лежа в его объятиях, она почувствовала, что Лоренсвиль остался далеко позади. Как будто его и не было никогда. И лишь долгое время спустя она вспомнила, что ничего не сказала Лайону о Дженнифер.
– Рад за нее, – сказал он. – Но ведь теперь тебе будет трудно? В том смысле, что ты остаешься в номере одна.
– У меня есть деньги, Лайон. Мама мне приличную сумму оставила.
– Держи эти сведения при себе. А то подцепит тебя какой-нибудь охотник за приданым.
– Лайон, давай поженимся. Моих денег нам хватит на… довольно долго.
– И ты будешь каждое утро ходить на работу…
– Только чтобы не мешать тебе. Если мы оба будем все время дома, тут будет несколько тесновато, но когда ты закончишь переделку, я буду работать на тебя. Печатать твои рукописи, вести переписку c читателями…
– Нет, Энн, так не получится. Ты же знаешь, что сказала Бесс Уилсон. Даже если книга окажется хорошей, максимум, что я на ней заработаю, это некоторое имя. Дальше предстоит еще год работы, а денег по-прежнему не предвидится. И пойми, я хотел бы заниматься только этим. За последние несколько вечеров я уяснил для себя: можно войти в определенный ритм, только когда несколько часов подряд погружен в работу.
– Тем более я права. – Она приподнялась.
– Это как посмотреть. У меня есть кое-какие сбережения, Энн. Но пока я приступлю к следующей книге, от них ничего не останется. Я буду просить у тебя на сигареты. Меня это будет унижать, я не смогу писать. Нет, родная, так ничего не выйдет.
– Так что же мне делать? Сидеть сложа руки и ждать, пока ты получишь Пулицеровскую премию?
– Нет. Давай подождем, пока выйдет книга, и посмотрим, как ее примут. У меня нет твердой уверенности, что ее даже напечатают.
– Напечатают. Конечно напечатают. А я буду ждать. – Она призадумалась. – Интересно, а сколько потребуется времени, чтобы напечатать книгу?
Он засмеялся и обнял ее.
Энн ходила взад-вперед по деревянному настилу лоренсвильской железнодорожной станции. Местный поезд, как обычно, запаздывал. Бедный Лайон. Просто трястись в поезде пять часов до Бостона – и то тоска неимоверная, но еще час мерзнуть в неотапливаемой электричке, которая останавливается возле каждого столба…
За последние три дня она ужасно устала. И даже была благодарна Уилли Гендерсону, который всюду возил ее в своем новеньком «шевви». С каждой мелочью было связано столько волокиты, и ей порой казалось, что дело вообще не сдвинулось c мертвой точки. Придется ей пробыть здесь до середины следующей недели, дождаться приезда маклера из Бостона, c которым они должны обсудить вопрос о продаже обстановки. Все вопросы требовали обсуждения – какой бы шаг она ни предпринимала, все заходило в тупик из-за бесконечных юридических проволочек. В Лоренсвиле она чувствовала себя как в капкане.
Но на выходные приезжает Лайон. У них будут два восхитительных дня, и, пока они будут вместе, даже Лоренсвиль можно стерпеть. Впервые громадному ложу ее матери предстояло принять пару, для которой единение было счастьем. Прибирая в спальне, она гадала, сколько ночей ее отец провел здесь в отчаянных мольбах, нарываясь на неизменные отказы матери, которая в эмоциональном отношении так и осталась девственницей. «Ну, милая, сегодня тебя ждет нечто новое», – сказала она кровати, похлопав по одеялу в последний раз. И кровать скрипнула, словно эти слова шокировали ее.
Но теперь, вышагивая по платформе, Энн сомневалась в разумности этой затеи. Все в Лоренсвиле узнают, что у нее останавливался Лайон. Ну и ладно! Она продаст дом и больше никогда сюда не вернется. Будь проклят этот городишко! Пусть себе думают что хотят.
Она услышала гудок приближающейся электрички. Она первая увидела его. Падал легкий снег и оседал на его черных волосах. Она почувствовала, как у нее замерло сердце: так бывало всякий раз, когда она видела Лайона. Придет ли то время, когда она сможет воспринимать его спокойно, когда привыкнет к мысли, что он принадлежит ей? Теперь, видя его оживленную ответную улыбку, она не могла вновь не поразиться тому, что этот удивительный человек – и в самом деле ее возлюбленный. И он проделал весь путь до Лоренсвиля только ради нее!
– Я уже засомневался, что вообще доберусь до тебя, – сказал он, слегка обняв ее. – Ну и городки мы проезжали! Держу пари, никто понятия не имеет, что в штате Массачусетс есть свой Рим.
– И свой Лоренсвиль, – сказала она.
– Ну нет, про Лоренсвиль все знают. Ты его прославила. А как мы доберемся до родового замка – на санях?
Она подвела его к такси. Когда они сели, она прижалась к нему, он же c любопытством разглядывал окрестности.
– Разве не нужно сказать шоферу, куда нас везти? – шепнул он.
– Мистер Хилл знает, куда кого везти. Если бы никто тебя не встречал, он бы повез тебя в гостиницу.
Лайон улыбнулся:
– Вот это мне по душе. Не то что в Нью-Йорке. Слушай, а здесь красиво.
– Это из-за снега, – сказала она без особого восторга.
– А когда пошел снег? В Нью-Йорке его не было.
– В августе, скорей всего, – пожала плечами она. – Здесь всегда идет снег.
Он обхватил ее за плечи:
– Верна себе, не так ли? Если уж что-то возненавидела, становишься беспощадной.
– Я отдала Лоренсвилю двадцать лет жизни. Для маленького городка этого более чем достаточно.
Лайон наклонился вперед:
– Мистер Хилл, вам нравится Лоренсвиль?
Шофер кивнул головой:
– Ага. А почему нет? Родился здесь. Нормальный городок. А у мисс Энн просто переходный возраст. Это пройдет. Вот вернется да поживет здесь подольше…
– Мистер Хилл, я же сказала, что уезжаю навсегда!
– Я так думаю, когда действительно придет время продавать дом, вы передумаете. Помню, ваша матушка родилась здесь, в этом самом доме. И держу пари, ваши детки тоже тут родятся. Правда, теперь у нас в Бостоне большая новая больница, всего в восьми милях отсюда по шоссе. И получше многих ваших нью-йоркских больниц. Из самого Бостона примчались за аппаратом искусственного дыхания, когда там была эпидемия полиомиелита.
Такси c хрустом прокатилось по снежному насту подъездной дорожки и затормозило у дома. Лайон вышел и остановился, зачарованно глядя на дом.
– Это он и есть? – Он повернулся к ней, глаза его сияли от восхищения. – Энн… он прекрасен!
– Да, при снеге это довольно живописно, – мрачно заметила Энн.
Лайон расплатился c мистером Хиллом, пожелав ему счастливого Рождества, и проследовал за нею в дом. Энн пришлось признать, что потрескивание поленьев в камине и впрямь придает гостиной уютный вид. Она провела его по дому, и по сиянию глаз Лайона было видно, что ему здесь нравится все. Она понимала, что он не просто старается быть вежливым. Дом действительно его очаровал.
В большой кухне они вместе приготовили жаркое, потом перешли в гостиную и там ели у камина. По настойчивой просьбе Лайона камин затопили и в спальне. Ее поразило, как ловко он управляется c каминными щипцами.
– Ты забываешь, что бо́льшую часть жизни я провел в Лондоне, а там центральное отопление не очень популярно, – напомнил он ей.
Потом он сказал:
– Этот дом чудесен. Ты слишком привыкла к нему, поэтому не можешь оценить его по достоинству. И знаешь, ты в него хорошо вписываешься. Ты – словно часть его.
– Даже в шутку не говори так, – пригрозила она. – Для меня это отнюдь не комплимент.
В воскресенье снег прекратился, и они вышли прогуляться. И сразу столкнулись чуть ли не c половиной жителей Лоренсвиля, которые возвращались из церкви. Она помахала рукой знакомым, но останавливаться не стала. Она почувствовала, что их буквально обстреливают любопытными взглядами.
Когда они вернулись c прогулки, Лайон занялся растопкой камина, а Энн принесла ему хересу.
– Все, что смогла найти, – виновато сказала она. – Виски нет ни капли.
– Все. Отныне ты падшая женщина, – сказал он, потягивая херес. – Я видел, как твои соседи разглядывали нас. Они, конечно, проверят в гостинице и узнают, что там я не останавливался. Похоже, придется мне быстренько на тебе жениться, чтобы восстановить твое доброе имя.
– Мне плевать, что в этом городе думают обо мне.
Он сел рядом c ней.
– Послушай-ка, моя упрямая маленькая новоангличаночка. Ну признайся, что этот дом действительно прекрасен. Посмотри, какой чудесный зал! Этот портрет над камином – это настоящий Сарджент?
– Наверное. Это портрет деда. Собираюсь передать его одной галерее в Нью-Йорке. Там за него дают приличную сумму.
– Лучше попридержи. Цена поднимется. – Он помолчал. – Энн, правда… сейчас, сидя вот так, ты прекрасна, как никогда. Ты идеально выглядишь в этой обстановке – и мне вовсе не кажется, что она тебя угнетает. По-моему, тебе в Лоренсвиле хорошо.
– Только потому, что ты здесь, Лайон.
– Ты хочешь сказать, дом там, где сердце…
Он прижал ее к себе, некоторое время они молча смотрели на огонь в камине. Зачарованно глядя на горящие поленья, он наконец произнес:
– А ведь все может получиться…