Жаклин Голдис – Шато (страница 6)

Двухэтажный особняк представляет собой внушительную глыбу бежевого камня с тем привлекательным, необъяснимым европейским шармом, благодаря которому выглядит одновременно нетронутым и рассыпающимся. На каждом этаже через равные промежутки расположены маленькие окна без ставен, обрамленные известняком, а по центру возвышается гигантская резная арочная дверь из красного дерева. Чтобы добраться до нее, нужно спуститься по небольшой гравийной аллее между двумя рядами высоких сосен. В доме и вокруг него нет ничего мягкого – все сурово. Это не милый французский загородный домик с качелями на веранде и зелеными шпалерами. Как снаружи, так и внутри все выдержано в нейтральных цветах, антиквариат соседствует с дизайнерскими вещами, повсюду оттенки кремового, коричневого и терракотового. Даже во впечатляющем собрании произведений искусства предпочтение отдано этим цветам: загорелая обнаженная натура, мраморные скульптуры, современные акриловые краски нейтральных оттенков, старинные алебастровые вазы. Разнообразная цветовая гамма присутствует лишь в жемчужинах коллекции. Исключение сделано для таких имен, как Дега и Ренуар. И конечно же яркие краски можно найти у бассейна на заднем дворе, в свежей зелени пейзажа. От зеленого в Провансе никуда не деться.

Я смотрю в окно, не осознавая, насколько близко нахожусь к стеклу, пока мой нос не утыкается в него. Машина, фырча, останавливается. Сколько раз веснушчатой девчонкой я проходила этим путем, вприпрыжку, размахивая руками, предвкушая новый день в раю, наполненный любовью обожаемых мной бабушки и дедушки? Для девочки, оставшейся без отца, с матерью, погруженной в себя, лето здесь являлось воплощением мечты.

Раф останавливается прямо перед соснами, и я открываю дверь туда, где все знакомо. И тем не менее почему-то мне кажется, что все изменилось.

Глава пятая

Арабель

– О, боже! Они здесь! – Восклицает Mamie[14], проскальзывая мимо меня на кухню, но не раньше, чем нежно ущипнет меня за бок. Прикосновения – ее язык любви. И поскольку я единственная оставшаяся в живых родственница, которая обитает в далекой Ницце (в целом часе езды!), она не перестает прикасаться ко мне с момента моего прибытия до момента, когда я ухожу, нагруженная едой, будто я, шеф-повар, могу умереть с голоду.

Признаю, мне это нравится. Больше никто так сильно не хочет прикасаться ко мне, включая моего мужа.

– Арабель, они здесь!

Mamie уже перешла на английский, готовясь к «десанту американцев». Она обожает моих друзей, хотя не видела их, если не считать Дарси, целую вечность. Бабушка была экономкой Серафины еще до моего рождения, но теперь ее роль точнее описывается словом сиделка. Нянька. Несмотря на то, что Серафина слишком горда, чтобы признать, что нуждается в уходе.

Я выросла в этом шато. Когда мне было четыре года, мои родители погибли в автокатастрофе. Я тоже находилась в той машине. Люди всегда ерзают на своих стульях, спрашивая о моих родителях, и я вынужденно рассказываю эту историю. Я знаю, как она действует на слушателей. Они избегают зрительного контакта. Бормочут извинения. Но я говорю откровенно, что у меня осталось одно-единственное воспоминание о них, ну, по крайней мере, о моем отце. И что это был лучший способ потерять их, если можно так выразиться. Прежде, чем появятся воспоминания, которые станут возвращаться и преследовать тебя. Я выросла с Mamie, которая подарила мне любовь родителей всего мира, сконцентрированную в одном человеке. Поэтому я считаю себя благословенной. И хотя мы не были богаты и у меня никогда не было такой красивой одежды и игрушек, как у Дарси, мне довелось жить здесь, в раю.

Летом Дарси приезжала погостить на несколько месяцев, так что, в некотором смысле, мы росли вместе. Но я на два года старше, поэтому между нами всегда была некоторая дистанция, к тому же нас интересовали разные вещи. Я всегда сидела, забившись в угол, и листала кулинарные книги. Mamie покупала для меня подержанные томики на рынках, они были испещрены заметками и покрыты масляными брызгами, оставленными предыдущими владельцами. А Дарси проводила время со своим дедушкой, собирала вишню, проверяла производство на винограднике или изучала правила хорошего тона и сервировала стол со своей бабушкой. Когда мы были младше, помню, как играли в прятки. Как я всегда находила ее сразу после исполнения «Выходи, выходи, где бы ты ни была!». Именно Дарси научила меня этой присказке, которая сопровождала нашу игру. Но, если не считать этих ограниченных детских взаимодействий, наши пути пересекались нечасто, даже если мы проводили в особняке все лето. Потому что он большой и, кроме того, у меня были школьные друзья. В то время как Дарси старалась не покидать дом, поглощенная общением с Серафиной и особенно с Ренье, до его трагической гибели от несчастного случая. Однако, говоря начистоту, я порой думаю, что в детстве некоторая дистанция между мной и Дарси была вызвана не только разницей в возрасте, но и желанием самой Серафины. Несмотря на то, что она обожала мою бабушку, я тем не менее оставалась внучкой прислуги. Не соответствовала высокому социальному статусу госпожи.

Однако позже, когда Дарси исполнился двадцать один год, она приехала учиться в Авиньон и часто наведывалась в шато на выходные вместе со своими новыми подругами – Джейд и Викс. Мне тогда было двадцать три, я все еще жила здесь и поступила в местную кулинарную школу. К тому времени разница в возрасте между нами стерлась, и мы стали лучшими подругами и дружим уже двадцать лет. Поскольку Дарси, Джейд и Викс живут в Нью-Йорке, я вижусь с ними реже, чем они друг с другом, но я не из тех, кто боится что-то упустить. Я знаю, что у нас много общего и они дорожат мной. В любом случае, мне удается выбираться к ним несколько раз в год. И мы стараемся время от времени устраивать совместные поездки, хотя Джейд и Дарси не всегда могут присоединиться из-за своих детей. Но Викс часто приезжает на выходные, вот почему мы с ней сблизились за эти годы. Джейд и Дарси связывают другие, особые узы – их дети и жизни, в которых все разложено по полочкам. Джейд однажды назвала нашу четверку «Мамы» и «Рианны» после того, как мы с Викс остановились в отеле Дю Кап-Эден Рок в то же время, что и Рианна. Джейд сказала это в шутку, но я почувствовала растущую между нами пропасть. Они с Дарси – мамы, это правда. Мы с Викс немного более склонны плыть по течению и получать удовольствие от каждого дня. Я полагаю, что это естественно.

– Арабель, allez[15]! – Бабушка приглаживает свои жесткие седые волосы, собранные в тугой пучок. Как всегда, из него выбиваются отдельные пряди. Она вытирает пот со лба рукавом фиолетового платья в цветочек. Она – олицетворение бабушки из ситкомов – пухленькая и любящая.

Ее фартук задевает мою руку, когда она проходит мимо гигантского шкафа, расписанного густыми, комковатыми завитками кремового и мятно-зеленого цветов. За его стеклянными дверцами видно разномастную керамику местных ремесленников: пасторальные сценки, выполненные в синих и коричневых тонах, маленькие блюдца с золотой каемкой, чайные чашки, стоящие на стопках фарфора; сервировочные блюда расставлены вперемежку. Беспорядок на самом деле организованный. Все в этом доме не просто так. По большей части люди внутри него тоже.

– Иду! Un moment[16]!

Мы весь день были на кухне, готовили. На семейной кухне, должна я уточнить. Десять лет назад во время значительных ремонтных работ к особняку пристроили кухню шеф-повара, куда семья заходит нечасто. Излишне говорить, что я нахожу кухню шеф-повара красивой, но немного пафосной, с набором La Cornue[17] и другой профессиональной техникой, а семейная, меньшая по размеру, гораздо больше соответствует моим вкусам. В ней заметен провансальский колорит, которого в остальном доме, по сути, избегают. Я рассматриваю каменные стены и потолочные балки, красиво сочетающиеся с рядом медных кастрюль. Бабушка посоветовалась со мной, какие заказать, и конечно же я выбрала Mauviel[18]. Затем мой взгляд скользит по витрине с бело-голубыми старинными делфтскими тарелками, установленной над плитой. Помню ощущение триумфа от каждой находки, когда мы с бабушкой бродили по рынкам, разыскивая их.

У Серафины, конечно, есть шеф-повар, но, когда я приезжаю к ней, мне нравится готовить самой. В конце концов, это моя работа. Я шеф-повар и предприниматель, и у меня один миллион семьсот тысяч подписчиков в Instagram, которые наблюдают за тем, как мы с моим мужем Жанкарло управляем нашей гостиницей и проводим кулинарные мастер-классы для туристов. Совсем недавно у меня было несколько совместных проектов с парфюмерами, я разработала свой собственный фирменный аромат – сочетание сандалового дерева, цветов апельсина и нероли, без синтетики; он разошелся за полтора часа, и мы планируем выпустить еще. Я также написала три кулинарные книги, последняя стала бестселлером по версии New York Times, и я работаю над четвертой.

Я развязываю фартук и любуюсь tarte tartin[19], к которому добавляю несколько веточек тимьяна.

– Я просто хочу, чтобы все было на высшем уровне. – Я внимательно рассматриваю пирог и убираю одну веточку тимьяна. – Мы никогда не собираемся все вместе, как сейчас, и с тобой, и с Серафиной. Я хочу, чтобы эта неделя была идеальной.