Жак Фатрелл – Загадка камеры № 13 (страница 5)

– Что-то ужасное, – пробормотал заключенный. – Заберите меня отсюда… поместите куда угодно… только заберите отсюда! – добавил он, снова впадая в панику.

Начальник тюрьмы и три тюремщика обменялись взглядами.

– Кто этот парень? За что он здесь? – спросил начальник тюрьмы.

– Джозеф Баллард, – ответил один из тюремщиков. – Ему было предъявлено обвинение в том, что он плеснул женщине в лицо кислотой, отчего та скончалась.

– Это еще не доказано! – простонал заключенный. – Не доказано! Пожалуйста, переведите меня в какую-нибудь другую камеру.

Он все еще обнимал ноги начальника тюрьмы, и тот грубо отпихнул его и стал внимательно рассматривать перепуганного узника, который, похоже, до сих пор находился во власти безумного, панического страха, того, что порой овладевает детьми.

– Посмотри на меня, Баллард, – наконец произнес он. – Если ты слышал что-то, я хочу знать, что это было. Говори сейчас же.

– Я не могу, я не могу… – послышалось в ответ сквозь всхлипывания.

– Откуда это исходило?

– Я не знаю. Отовсюду… и ниоткуда. Я просто слышал нечто.

– Что это было… голос?

– Пожалуйста, не заставляйте меня отвечать, – взмолился заключенный.

– Ты должен ответить, – приказал начальник тюрьмы.

– Это был голос… но… не человеческий, – пробормотал заключенный сквозь слезы.

– Голос, но не человеческий, – повторил озадаченный начальник тюрьмы.

– Он был приглушенным… и звучал как бы издалека… словно с того света, – объяснил мужчина.

– Он шел изнутри или снаружи тюрьмы?

– Этот голос не исходил с какой-то одной стороны… он просто был вокруг, повсюду. Я слышал его. Я просто слышал его.

В течение часа начальник тюрьмы пытался добиться каких-то подробностей, но Баллард внезапно заупрямился и не хотел ничего говорить, лишь молил перевести его в другую камеру или чтобы один из тюремщиков остался с ним до рассвета. Во всех этих просьбах ему было отказано.

– И смотри у меня! – пригрозил начальник тюрьмы. – Еще одна такая истерика, и я посажу тебя в мягкую камеру[1].

Затем он удалился, обеспокоенный и сильно озадаченный, а Баллард до рассвета просидел у двери своей темницы, прижав бледное после пережитого ужаса лицо к ее прутьям и таращась в тюремный коридор широко раскрытыми глазами.

На четвертый день заточения Мыслящая Машина, этот добровольный узник, проводивший большую часть своего времени у маленького окна, снова озадачил тюремщиков. Он во второй раз выбросил из окна кусок материи. Охранник поднял его и отнес начальнику тюрьмы. На ткани было написано:

ВПЕРЕДИ ЕЩЕ ТРИ ДНЯ

Начальника тюрьмы не удивило послание. Он понял, что Мыслящая Машина имел в виду оставшееся время своего заключения, и воспринял записку как бахвальство. Но как заключенный ее написал? Где Мыслящая Машина нашел новый кусок материи? Начальник тюрьмы тщательно изучил ткань. Она оказалась белой и хорошего качества. Он достал рубашку, которую забрал у заключенного, и точно подходившие к ней два куска ткани, использованные для первой записки. Третий оказался абсолютно лишним, и никуда не подходил, но все равно несомненно являлся частью того же самого предмета гардероба.

– И где… где он взял то, чем это написал? – проговорил начальник тюрьмы, ни к кому не обращаясь.

Позднее, в тот же день, Мыслящая Машина через окно своей комнаты завел разговор с вооруженным охранником, патрулировавшим двор.

– Какое сегодня число? – спросил он.

– Пятнадцатое, – услышал он в ответ и, быстро проведя в уме астрономические вычисления, довольный констатировал, что Луна не появится на небосводе ранее девяти часов вечера. – Кто обслуживает дуговые лампы? – задал он следующий вопрос.

– Человек из сторонней компании.

– То есть у вас нет собственного электрика?

– Нет.

– Я полагаю, вы смогли бы сэкономить деньги, будь он у вас.

– Это не мое дело, – ответил охранник.

В течение дня он много раз замечал Мыслящую Машину в окне камеры, но всегда лицо заключенного выглядело апатичными, а прищуренные глаза за толстыми стеклами очков казались грустными. Со временем страж настолько привык к маячившей в окне львиной голове, что перестал обращать на нее внимание. Он видел, что другие заключенные делали то же самое, скорее всего, как думал охранник, из-за тоски по свободе.

Ближе к вечеру, как раз перед тем как дневного охранника должны были сменить, голова добровольного узника снова появилась в окне. Мыслящая Машина просунул руку между прутьями решетки, и через мгновение какой-то предмет упал на землю. Охранник поднял его. Это оказалась пятидолларовая купюра.

– Она для тебя, – крикнул заключенный.

Как обычно, охранник отнес ее начальнику тюрьмы. Тот подозрительно посмотрел на банкноту – все относившееся к Мыслящей Машине вызывало у него беспокойство.

– Он сказал, что она для меня, – объяснил охранник.

– Это что-то вроде чаевых, я полагаю, – ответил начальник тюрьмы. – Я не вижу особой причины, почему ты не мог бы это принять… – продолжил он и резко замолчал, не закончив фразу.

Ему вспомнилось, что Мыслящая Машина вошел в камеру с одной пятидолларовой и двумя десятидолларовыми купюрами, то есть всего с двадцатью пятью долларами. Пятидолларовую банкноту он выбросил из окна со своим первым посланием. Она все еще находилась у него, и, чтобы убедиться в этом, начальник тюрьмы достал ее и принялся внимательно рассматривать. Это были обычные пять долларов, но сейчас ему принесли еще одну такую же купюру, хотя у Мыслящей Машины должны были остаться только две десятки.

«Возможно, кто-то разменял ему одну десятидолларовую купюру», – подумал тюремщик и с облегчением перевел дух. Но затем он все-таки решил, что ему следует обыскать камеру номер тринадцать столь тщательно, как никто никогда не делал этого прежде. Если заключенный мог писать, когда хотел, менять деньги и делать другие абсолютно необъяснимые вещи, в подведомственном ему хозяйстве явно что-то не так. Начальник тюрьмы решил заявиться к Мыслящей Машине среди ночи, рассчитывая застать узника за занятием запрещенными вещами.

В три часа ночи он неслышно подкрался к камере номер тринадцать, остановился возле двери и прислушался. Изнутри не доносилось ни звука, кроме ровного и спокойного дыхания заключенного. Как можно тише открыв оба замка ключами, начальник тюрьмы шагнул внутрь и закрыл дверь за собой. Тюремщик зажег переносной фонарь и направил его свет в лицо лежавшему на кровати человеку. Однако если начальник тюрьмы планировал напугать Мыслящую Машину, ему это не удалось, поскольку тот просто спокойно открыл глаза, потянулся за своими очками и спросил недовольным тоном:

– Кто это?

Обыск, который провел начальник тюрьмы, можно описать одним словом: скрупулезный. Каждый дюйм камеры и кровати подвергся самому тщательному исследованию. Ретивый служака нашел круглое отверстие в полу и, вдохновленный этим успехом, сунул в него толстые пальцы. Пошарив там, он что-то извлек и рассмотрел при свете фонаря.

– Черт! – воскликнул он.

Это оказалась дохлая крыса. От его вдохновения не осталось и следа, оно растаяло, как туман при первых лучах солнца. Но он все же продолжил обыск.

Поднявшись с кровати, Мыслящая Машина молча отшвырнул ногой крысу, и та вылетела из камеры в коридор.

Между тем начальник тюрьмы забрался на кровать и проверил прутья решетки маленького окна. Они не гнулись, как он ни старался, то же самое касалось прутьев решетчатой двери. Потом начальник тюрьмы обыскал одежду заключенного, начиная с ботинок. В них он ничего не обнаружил. Затем пояс брюк. Опять ничего. Карманы. Из одного он извлек немного бумажных денег и изучил их.

– Пять долларовых купюр! – воскликнул он удивленно.

– Все правильно, – подтвердил заключенный.

– Но у вас же были две десятки и пятерка… как же… как вы провернули это?

– Это мое дело, – буркнул Мыслящая Машина.

– Неужели кто-то из моих людей разменял вам деньги… Скажите честно.

Мыслящая Машина на долю секунды задумался и ответил:

– Нет.

– Признавайтесь, что это за фокусы? – не унимался начальник тюрьмы. Он был готов поверить в любую версию.

– Это мое дело, – повторил заключенный.

Начальник тюрьмы грозно уставился на знаменитого ученого. Он чувствовал, даже знал наверняка, что тот водит его за нос, но не понимал, как именно. Будь перед ним обычный заключенный, он добился бы правды. Хотя, возможно, тогда бы он просто не обратил внимания на все те необъяснимые вещи, которые произошли за эти дни. Оба молчали, таращась друг на друга, затем начальник тюрьмы резко развернулся и вышел из камеры, с грохотом закрыв за собой дверь. Он так и не осмелился ничего сказать ученому.

Когда тюремщик вернулся к себе, было без десяти четыре. И только он успел улечься в кровать, как душераздирающий крик снова нарушил ночную тишину. Выругавшись про себя, начальник снова зажег переносной фонарь и поспешил по коридорам к камере, расположенной на одном из верхних этажей.

Баллард вопил во весь голос, на этот раз прижавшись к двери. Он замолчал только тогда, когда начальник тюрьмы посветил внутрь своим фонарем.

– Заберите меня отсюда! Заберите меня! – выкрикивал заключенный. – Я сделал это! Я сделал это! Я убил ее! Прекратите!

– Прекратить что? – спросил начальник тюрьмы.

– Я плеснул кислотой ей в лицо… я сделал это… я признаюсь. Только заберите меня отсюда…