Зейнеп Сахра – Круассан с любовью (страница 3)

Подруга поджала губы, и я повернулась к ней:

– Не привлекательно?

– Ну да. Какой парень захочет «самую разговорчивую» девушку? Звучит так, будто я душная зануда.

Я с улыбкой глянула на ее кислую мину. Снова переплела ее пальцы со своими и попыталась вернуть наш шаг к прежнему темпу.

– Ладно, ты права. Думаю, они должны называть тебя не самой разговорчивой, а самой быстроговорящей. И не переживай: я уверена, что есть парни, которым нравятся болтливые девушки, – сказала я самым ободряющим тоном.

Эрва надулась еще сильнее. Я уже буквально тащила ее за собой.

– Только я уверена, что в Чыкмазе такие не живут. Думаю, мне нужно больше молиться Вселенной, чтобы она направила ко мне симпатичного парня, который обожает болтовню.

Я хихикнула, но Эрва продолжала жаловаться:

– Ты-то у нас самая умная девушка в районе, для тебя твой ярлык – не проблема.

Эрва была младшим ребенком и единственной девочкой в семье. Она была избалованной, очень капризной и упрямой, а еще не любила делиться вещами, которые считала своими, – в том числе мной. С каштановыми волосами, светло-карими глазами и миловидным лицом она, может, и не могла претендовать на звание самой красивой девушки в Чыкмазе, но я бы не променяла ее ни на кого в мире.

– Не говори глупостей, Эрва. Важно не то, что думает район, а то, что думают те, кто тебя любит. Для меня ты, может, и самая упрямая девушка на свете, но ты еще и самая лучшая, самая милая, самая преданная и самая прекрасная подруга. А Ясмин будет самой красивой в Чыкмазе, ну и пускай.

Губы Эрвы растянулись в искренней улыбке. А потом она повернулась ко мне и с хитрецой произнесла:

– Ладно. И пускай тогда Ахмет-аби достанется ей.

Я застыла на месте. Эрва аж споткнулась от того, что я стала как вкопанная. Я с трудом сглотнула:

– Что ты сказала?

– Ах да, я же с самого начала об этом и хотела рассказать. Мама хочет свести Ахмет-аби и Ясмин. Она даже сказала, что сегодня вечером Ахмет-аби обязательно должен прийти в дом, где проходит поминальная служба. Ясмин будет там помогать с угощением. Маме кажется, что ее надо показать Ахмет-аби, как будто они и так не знакомы. – Эрва пожала плечами и продолжила: – Сначала идея показалась мне дурацкой, но потом я подумала: почему бы не свести самого красивого парня в Чыкмазе с самой красивой девушкой? Не так уж и плохо.

Надо было как-то отреагировать на ее веселый взгляд, но все, что мне удалось, – это, не дыша, хлопать ресницами. Ни Эрва, никто другой не знали о моих чувствах к Ахмету. Я пыталась заставить себя открыть рот и что-то сказать, но тут к нам подошли несколько девчонок из района, и я продолжила шагать, скрывая шок. Эрва уже забыла обо мне и вовсю болтала с девушками.

Я никогда не думала об Ахмете с кем-то другим. Я и с собой-то его не представляла. Просто любила его издалека. Воображала, как мы живем в одном доме, как я накрываю для него на стол, как мы вместе смотрим фильмы и смеемся… Для меня было достаточно взгляда его зеленых глаз. Я никогда не осмеливалась желать большего.

К тому моменту, как мы забежали в мечеть и направились в женскую часть, онемение у меня в ладонях и боль в животе начали проходить. На входе нам дали платки, которые мы второпях накинули на головы. Мечеть уже была переполнена: люди пришли и из других районов. С трудом найдя местечко, мы сели, и я быстро нашла взглядом свою маму, сидящую в первых рядах рядом с мамой Эрвы. Я уже хотела было наклониться к Эрве, чтобы показать на них, но тут мама Эрвы бросила на дочь сердитый взгляд. Очевидно, наше отсутствие не прошло незамеченным.

Через несколько минут я погрузилась в слова имама. Он говорил о терпении, и слова были прекрасны. Непроизвольно мой взгляд скользнул по мужской части мечети, расположенной внизу. Где-то посередине я нашла того, кого искала. Даже в огромной толпе я легко могла узнать Ахмета: я так долго втайне наблюдала за ним, что выучила наизусть каждое его движение, каждую позу.

Его каштановые волосы светлели на солнце. Зимой он отращивал короткую щетину, но летом борода чесалась, и он брился совсем гладко. Он не знал, но мне больше нравилось так. У него было сильное, подтянутое тело, которое делало его еще более привлекательным, – не будь он недавно окончившим университет успешным адвокатом, его легко можно было бы принять за модель. Мне нравилось наблюдать, как каждое утро он выходит из дома с черным портфелем в руке. Ахмет был из тех мужчин, на которых костюмы смотрятся лучше всего. Высокий рост идеально сочетался с приталенными пиджаками, и мне страшно нравилось, когда он носил черный, потому что на фоне черного зеленые глаза выделялись еще ярче. В детстве, когда он боялся или волновался, его радужки становились темно-зелеными, как изумруды… Но я не знала, так ли это до сих пор, потому что теперь не могла смотреть ему в глаза дольше трех секунд.

А больше всего в Ахмете мне нравилась ямочка на левой щеке. В детстве я думала, что это шрам, и мне становилось грустно, но теперь я знала: эта ямочка – самое красивое, что есть на свете.

Как жаль, что мы выросли! Как жаль, что Ахмет – больше не мой самый близкий друг, который всегда рядом! Как жаль, что он уже не тот, кто дует мне на колено, когда я падаю с велосипеда, чтобы было не так больно! Как жаль, что он стал самым красивым парнем в Чыкмазе, и я вынуждена смотреть, как девушки часами шатаются по нашей улице, лишь бы увидеть его! Как жаль, что мне так ужасно хочется разорвать в клочья те любовные письма, которые они передают ему через меня! Как жаль, что он больше не мой!

И как же жаль, что его теперь сводят с Ясмин…

Вдруг он поднял голову и посмотрел наверх. За считаные секунды зеленые глаза нашли меня. От неожиданности я не успела отвести взгляд, а он улыбнулся, быстро подмигнул мне левым глазом, а затем снова повернулся к имаму.

Словно для того, чтобы меня не поймали с поличным, я быстро опустила голову к согнутым коленям. Но меня уже застукали! Испытывая смесь стыда и тревоги, я услышала голос Эрвы:

– Смотри, в двух рядах позади наших мам, та девушка в голубом платке.

Я повернула голову в сторону, куда она указала. С моего места было мало что видно, но половину лица я разглядеть могла. У девушки были длинные ресницы и маленький изящный нос. Светлые волосы выглядывали из-под небрежно накинутого голубого платка. Даже с этого ракурса она выглядела безупречно. Я беспокойно заерзала на месте. Снова опустила голову к коленям. Настроение испортилось.

А Эрва знай себе улыбалась! И меня бесило, что ее это забавляет! Но я решила не показывать виду.

После окончания проповеди бо́льшая часть людей из мечети направилась в дом, где проходила поминальная служба. На выходе наши мамы нашли нас и отругали за опоздание. Конечно, Эрва героически взяла всю вину на себя. Пока мы шли, взявшись под руки, от мамы Эрвы, шагавшей позади с моей мамой, я несколько раз услышала имя Ясмин. Видимо, она рассказывала о своем плане. И настроение мое сделалось еще мрачнее.

Через несколько минут мы вошли в сад дома на Седьмой улице, где проходила поминальная служба. За столами, расставленными снаружи, уже начали угощать многочисленных гостей. Наши мамы сели туда, где было свободно, а мы, как и положено трудолюбивым девушкам, направились на кухню.

В доме царил такой же хаос, как и снаружи. Над нашими головами то и дело передавали туда-сюда тарелки, то пустые, то полные, и я чувствовала себя Нео из «Матрицы», уворачивающимся от пуль. Через несколько секунд мы сдались и просто начали, как нам было велено, носить блюда в сад.

Пока мы сновали между кухней и садом, я заметила Ясмин. Она, как и мы, возилась с тарелками и стаканами, обслуживая гостей. Я незаметно осмотрела ее с головы до ног, как придирчивый покупатель, ищущий изъян. И моя экспертиза испортила день окончательно, потому что эта девушка действительно заслуживала своего титула. Я ну никак не могла представить себя ее соперницей!

Прежде всего, у нее были голубые глаза, которые привлекали внимание не меньше, чем голубой платок на шее. И это уже давало ей преимущество. Да, у меня самой были глаза такого цвета, но мой голубой – слишком темный, почти синий. Он не был таким пронзительным, как у Ясмин, – или, по крайней мере, мне так виделось. А у нее еще и оказалась идеальная фигура! Как будто красивого лица было недостаточно… Может, я почувствовала бы себя лучше, обнаружив лишний вес, – но, чего не было, того не было. Талия у Ясмин была тонкая, бедра округлые, а осанка уверенная. Не слишком рослая – но это делало ее не коротышкой, а милашкой. А самое главное – ниспадающие на плечи белокурые волосы, которые сияли, как солнце, даже вечером. И что еще хуже, это был натуральный блонд. Будь это журнальный цвет из коробки, я бы хоть немного утешилась, но тут было сразу видно, что нет.

Когда ревность заявила мне, что я не могу тягаться с Ясмин, я отвернулась и увидела его. Ахмета…

Его мать, стоявшая рядом, с восторженным видом что-то шептала ему, прикрыв рот рукой и указывая на кого-то. И я легко могла догадаться, кого она хвалит: такой воодушевленный вид у матерей бывает только тогда, когда речь заходит о достижениях детей. Объектом ее восхищения была не кто иная, как Ясмин. Ахмет, хоть и не выглядел особо заинтересованным, все же смотрел туда, куда она указывала, так что мог воочию оценить ту красоту, которую чуть раньше в деталях разглядела я.