Земфира Комиссарова – Аке и громоотвод (страница 2)

– Мама, давай бабушке позвоним.

– Ярчик спит давно и видит сны. Там же время другое. Скоро будем ужинать.

Аке заскучал. Родители в последний момент решили оставить брата у бабушки с дедушкой.

«Куда вы потащите ребёнка? Обживитесь немного, потом заберёте, – бабушка строго выговаривает маме. – Нечего его таскать на целину».

«Ну, какая целина! Там школа есть. Детский сад с осени. – мама пытается запихнуть мантоварку в коробку. – Мальчики скучать будут друг без друга».

«Ничего, Аке уже большой, найдет чем заняться. А мы с детонькой гулять будем, пирожки стряпать, да, Ярчик?»

Бабушкин голос становится липким, как патока. Ярчик сидит у бабушки на коленях и старательно откручивает дужку от очков.

Мысли Аке вернулись на новую квартиру. Он упёрся ногами в пол и начал заталкивать коробку «дети» в комнату.

– Что день грядущий нам готовит? – папа вернулся с новой партией коробок.

Аке попытался развязать узлы на коробке, но у него ничего не вышло. Оранжевая верёвка была хорошая, крепкая – пригодится для чего-нибудь. Аке вообще не любил выбрасывать верёвки, палки, крышечки, гвоздики и винтики. Всё это рано или поздно он использовал для своих изобретений.

– Мам, а помнишь, какой луноход я сделал? Ярчик его не сломает, пока мы здесь? – крикнул Аке через стенку.

– Какой луноход? А, нет, не сломает, – ответила мама.

Она гремела посудой на кухне.

Макет лунохода на воздушной подушке он сделал из жестяной банки, пружинок и крышечек от варенья. Его пришлось оставить там, дома – конструкция была слишком хрупкая для переезда.

В детскую зашёл папа:

– Ну, что, изобретатель, надеюсь, здесь у тебя на столе будет порядок. Смотри, какой чистый стол. Ещё повесим полку для учебников. А на столе должен быть порядок.

Папа ушёл к себе.

Аке не понимал, как это стол может быть пустым – а где собирать макеты? Лепить из пластилина? Рисовать? Раскладывать находки? Ему бы три стола, вот тогда можно на одном соблюдать порядок для папы.

Аке наконец-то справился с узлом и начал сматывать верёвку – локоть, ладонь, локоть, ладонь.

«Пригодится для тарзанки», – подумал Аке.

Он вспомнил, как с дядей Стасом сделал тарзанку за домом. Железный трос обмотали вокруг дерева и прикрепили с помощью металлических скоб. А на другой стороне сначала надели на трос две старые шины для амортизации, потом натянули и укрепили трос скобами и мощными болтами:

«Скорость была – закачаешься», – вздохнул Аке.

Из большой коробки с надписью «дети» Аке достал жестяную банку из-под печенья со средневековым замком на крышке и высыпал содержимое на стол.

Три мощных болта от той самой тарзанки, металлическая подставка для книг, самодельное перо для рисования карт. Катушка с тросиком, фигурные ножницы, детали металлического конструктора с отверстиями для винтиков. Пластиковый пропеллер, человечки с накладными бородами и в самодельных одеждах. Цветные карандаши разного возраста и точилка в виде глобуса. Отдельно в большой коробке лежали шланги и мотки проволоки. И странные металлические детали с заброшенной стройки. Родители пытались всё это выбросить, но Аке удалось спасти и перевезти на новое место.

Он сел за стол и начал собирать канатную дорогу для человечков.

ГЛАВА 2. На детской площадке

Солнце припекало с самого утра. Аке подумал, что его одноклассники уже разъехались кто куда – в деревню, на дачу, к морю. Родители дачей не обзавелись, но в прошлой жизни он тоже мог поехать в выходные на дачу к тетё Лене, папиной сестре. Родители часто обсуждали покупку дачи за чашкой чая:

– Дача нам не по карману. Её постоянно нужно строить, достраивать, перестраивать. – Папа пьёт чёрный чай с мёдом. – Это слишком дорого.

– Детьми обзавелись, а дачей не обзавелись. Да что вы за родители! – упрекала бабушка.

Она позвякивала ложечкой в пиале. Но сахар бабушка не размешивала, а брала рафинад из вазочки и посасывала вприкуску.

– Где детям воздухом дышать? Всё лето в городе просидят.

Причмокивая сахаром, бабушка, как наяву, видела большой самовар с сапогом на трубе, веранду и пиалы с вареньем.

– Да, там пахать всё время надо, – вздыхала мама.

– Пшеницу будем выращивать? – Аке представил себя в роли лошади. – Вы повесите на меня хомут, а я пойду пахать пшеницу.

– Какой «пахать»? Какой хомут? – Бабушка нервно бренчит ложечкой в чае. – Хомут вы себе сами на шею надели, вон, сидят и пряники лопают.

– А на лошадь что вешают? Узды? Узду? Попону?

– Попону в цирке на лошадь надевают, – заметил папа.

Папа никогда не терял нить разговора.

Аке вспомнил, как ласково звенят бубенцы на пони в зоопарке:

– Мама, давай на меня коромысло наденем, я сам пахать буду на даче?

Аке понравилось быть лошадью.

– Какое коромысло, милый? – удивилась мама, теряя нить разговора.

– С бубенцами.

Аке жевал пряник с яблочным повидлом и представлял, как выйдет он в поле в попоне и с коромыслом на плечах. Бубенчики позвякивают. А перед ним широкое пшеничное поле колосится. А вдали, на пригорке, стоит маленький домик – их дача. И пойдёт Аке пахать поле, чтобы дорогу до дачи проложить.

Аке очнулся от воспоминаний, взял со стола бинокль и выглянул в окно. Перед домом дремали кошки после ночных проделок. Собаки выкопали себе ямы в тени больших деревьев, уложили тощие спины, лапы и хвосты поглубже в землю – там прохладнее. Птицы не охотились на мошек, а тихо сидели в своих гнёздах и прикрывали птенцов от палящего зноя.

Аке перевёл бинокль на детскую площадку. Он знал там каждый уголок, каждое деревце.

Площадка была большая. Ряд кустов делил площадку пополам. На одной половине стояли детские качели, горка, стенка с канатными лестницами. Дворник иногда поливал газон из длиннющего шланга, а потом садился на скамейку и читал газету в тени деревьев. Аке давно засматривается на дворничий шланг. Он бы очень пригодился для пожарной машины. Аке как раз собирает такую автоматическую поливальную машину, на случай огня дома или у соседей.

На другой половине росла трава. Там можно было бы запускать летающую тарелку, или играть в бадминтон. Жаль, что не с кем. Бездомные собаки выкапывают здесь ямы и прячутся от солнца. Иногда дерутся. Иногда грызут кости, которые им подкидывают жильцы.

Вокруг площадки росли деревья. Здесь они цвели в разное время. Поэтому всегда можно было сорвать красивый цветок или ажурно обглоданный гусеницей листок, и принести домой маме.

Аке прищурил глаза: смотреть сквозь ресницы ужасно интересно. Даже знакомые места превращаются в загадочные миры. Он внимательно разглядывал площадку. Вдруг ему показалось, что площадка закачалась. Будто налетели горячие ветряные волны и раскачивают воздух вокруг качели и карусели. Аке открыл глаза, но ничего необычного не заметил.

«Надо бы пойти проверить», – решил Аке.

Накинул сланцы, схватил синюю бейсболку и побежал вниз по ступенькам на улицу:

– Мама, я пойду воздухом подышу, – крикнул Аке маме.

Мама не ответила, она продолжала что-то строчить на швейной машинке.

Дорога до площадки обманчивая. Если идти ни на что не отвлекаясь, то можно дойти за три минуты. Или две с половиной. В крайнем случае за минуту.

А вот если ты вышел на прогулку с исследовательской целью. Если тебя никто не отвлекает от дел. Если тебя никто не поторапливает, то дорога вьётся вокруг да около целых двадцать минут. Или тридцать. Иногда не успеешь дойти до площадки, а уже пора возвращаться домой.

А если выйти на эту дорогу с прищуренными глазами, то можно даже не пытаться дойти, всё равно не получится – вокруг откроется столько нового и неизведанного, что только успевай исследовать.

Сегодня Аке решил добежать до площадки без остановок. Соседский мопс Василий лежал на траве и лениво приподнял голову. Посмотрел снизу вверх, но лаять не стал. Наверное, обиделся. Аке так хохотал, когда услышал его лай в первый раз: «Это не собака лает! Это бегемотик заболел и чихает». С тех пор Василий старается не лаять на Аке.

Аке остановился возле калитки:

– Странно. Никого.

На детской площадке было пусто. Птицы не щебечут. Кошки не сидят на заборе. Даже собаки ушли из своих прохладных ям. И калитка закрыта, хотя обычно она болтается туда-сюда, скрипит и тихонько повизгивает, если на ней сильно раскачаться.

Аке прищурился, протянул руку, чтобы открыть калитку, но рука наткнулась на невидимую преграду. Аке ощупал руками калитку, но она оказалась не настоящей, а нарисованной:

– Как у Буратино! Очаг был нарисован на куске старого холста, – бормотал Аке, ощупывая непонятную преграду. – А здесь калитка нарисована на куске… большом куске… какого-то непонятного занавеса…

Аке пошёл вдоль забора. Рука его скользила по преграде. Будто кто натянул сетку вокруг стройки – взял и нарисовал точно такую же площадку. Аке видел такие стройки в Москве, когда ездил с папой на экскурсию. Там на сетке нарисовали красивое здание.

Здесь же нарисована детская площадка. И ведь как ловко нарисована – не отличить от настоящей. И качели можно потрогать, и деревья, и даже до самой верхушки горки можно дотянуться. Аке обошёл площадку. Через каждые десять шагов Аке наталкивался на натянутые канаты. Он обошёл площадку справа налево. Потом слева направо. Прислушался. Было тихо.