Зарина Карлович – Соль Средиземья. Самый длинный день в году (страница 2)
Назавтра, в понедельник утром, Таня проснулась рано. Не в офис, а на яхт-прогулку.
Яхта разочаровала: тесная двухпалубная, без верхнего яруса, с продавленными диванами и полом, по которому будто слегка прошлись тряпкой, размазав грязь. Пассажиры собрались под стать яхте: казалось, одни местные и такие хмурые, словно едут не на остров, а на работу.
Как о чем-то нереальном, несуществующем, Таня вспомнила о своем московском офисе. Коллег, которые в это время, грея руки о стаканчик с кофе, курят на крыльце. В их глазах отражается серая стена дождя. Или, получив очередное письмо от клиента, носятся кто в бухгалтерию, кто в юротдел, кто в полиграфию…
Та жизнь была ненастоящей, лишней, а удобство, жара, море и чудеса принимались как должное. Вместе с Настей, не стесняясь, зная, что их не поймут, возмущались по-русски: «Как селедки в бочке…»
– Зачем они-то едут? – шепнула она Насте.
Та пожала плечами.
– А ты в Москве никогда на теплоходиках не катаешься?
Блеснуло удивление: да, что это я? Это же их страна.
Рядом сидела турчанка в белом платке, кофте с длинным рукавом и плотных черных брюках. Под черными, хорошо поношенными туфлями–лодочками без каблука – капроновые носки.
«В такую жару» – с жалостью рассматривала ее Таня.
Они с мужем и сыном заняли четыре места и молчали всю дорогу.
Тоня заметила ее только после того, как выпустила парок со стриптизером и поразилась, как красива, породиста турчанка. Черные длинные густые ресницы, понятно, что не накрашенные. Правильные черты лица и даже несколько большой нос не крал миловидности ее лица.
Вышли в открытое море, заглянули в пиратские гроты. Остановились в Фаселисе.
Из лодки выпрыгнул гид – турок, громко зачитывая список:
– ИгОр, Наталя, Сиркей, Павил…
К нему с опаской ступая по траве, подошла женщина.
– Сиркей? – спросил он ее.
– Нет, Наталья.
Фотографировались на руинах бань и зашли в самое сладкое – море. Стоит войти в
теплую, медовую воду, как чувствуешь ее – соль Средиземья. Она поднимается по ногам, оставаясь на теле, оседая на губах. Даже после вечернего чая проступает. Даже после джина не сходит.
Настя спустилась по узкой тропке, что лежала прямо на обрыве из острых скал. И уже плескалась в бухте Клеопатры, а Таня все смотрела на скалы, воду, подходящие яхты. И ни одной мысли не было в голове. Стоять так можно час, месяц, год, и все будет одно.
Настя и Марина, снизу махали ей:
– Таня, Таня, пойдем! Спускайся!
Таня смотрела на охающих людей и прикидывала, что будет, если соскользнет нога.
От нечего делать захотелось закурить. Но зажигалку она потеряла – когда на яхте с моря пошла пена, никто не смотрел, что падало со столов. Держа ладонь козырьком, оглядывалась на бухту Клеопатры и, впервые не жалея о своей нерешительности, тихо пошла к яхте.
И попала в гущу турок с ведрами грязи. Они клялись, что это грязь со дна моря, и если сделать обертывание этой красотой, то помолодеешь не хуже тех, кто отважился спуститься в бухту Афродиты, несмотря на опасность разбиться об острые камни.
Она смеялась, а два красавца с пышными кудрями зачерпывали черно-серую грязь и размазывали ее по бокам и ногам Тани. Такой она и осталась на фото: черная, с веселыми глазами.
– Как зовут?
– Тоня…
Таня забавлялась, меняя имя на похожее. Все менялось, история стиралась, становилось легче: это уже не ты. И тебе все можно теперь, потому что другой человек. Джекил, кому все позволено. На курорте хоть Афродитой назовись, и будешь Афродитой всю неделю или две.
Все верили, что она – Тоня. И на улочке, по которой она ходила на пляж и обратно четырежды в день, возле лавки путешествий и сладостей уже знакомые торговцы окликали ее: «Тонья, Тонья, привьет, как деля?»
Скользила взглядом по горам, синему морю, по пьяным, сонным и шумным пассажирам и наткнулась на взгляд. Он стоял, скрестив руки на груди, выпивая Таню, как свой джин со льдом. Красивый стриптизер.
На берегу он встречал пассажиров криками «свасива, свасива!» И держал какой-то расписной скворечник, куда предлагал бросить монетку.
В ванной по вечерам хорошо были слышны разговоры в соседних номерах. Там жили тетеньки, необъятной красоты, всегда крашенные в белое, пьяные женские голоса о чем-то просили и вполне разумные с акцентом – мужские им не отказывали. С жалостью и отвращением покидала Таня ванную и выселяла из своей головы фантазии о соседках и их гостях.
После трех дней в отеле уже знаешь своих и разглядываешь новеньких. Сегодня появились пока осторожное загорелое семейство казахов.
«Где они так загорают?», подумала Таня, разглядывая маленького худого казаха, его жену и тихого сына лет одиннадцати. Потом очнулась…
Наблюдая за ними, Таня тонула в зависти к непоколебимой безмятежности казашки, загоравшей в сплошном купальнике – ни одного лишнего движения, только медитативный покой на лице.
Оказалось, они жили в соседнем номере.
Нравилось наблюдать и за другой парой. Обоим не больше двадцати пяти. Загорелые, высоко себя несущие. Девушка была совершенна. На пляже, когда их лежаки оказывались рядом, Таня рассматривала ее, как живую картину. Про себя назвала её Афродитой.
Руки тренированные, но не слишком накачанные. Попка, – ахиллесова пята женщин, была круглая, маленькая. Даже уже подвисающие бедра не портили ее.
«Регулярный спортзал», – затосковала Таня.
Единственное, что они делали – мазались кремом для загара. Мазали сами себя, мазали друг друга. Потом делали селфи, после лежали молча, уткнувшись каждый в свой телефон. Переворачивались через каждые десять минут и снова делали селфи.
Из интереса Таня пыталась найти в ней изъян и не находила.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.