Зарина Карлович – Раб человеческий. Роман (страница 4)
Кого здесь только не было: юноши с косами по пояс, из курток которых топорщились облаченные в черное гитары. Девушки с ногами не толще моих рук. Ржущие, в рванье и на кортах, бесполые существа. Зеленые человечки с синими ирокезами.
Сухая листовка на стене объясняла засилье фриков:
«Развлекательному центру „Технополис“ требуются…» – и по списку позиций двадцать – аниматоры, музыканты, персонал для шоу, стюарды. Покосившись на цифры напротив каждой позиции, прикидываю, смог бы я стать фриком за те деньги, что им платят?
В глубине будки охранника – жующая голова. Наклоняюсь к окошку, и в лицо бьет запах шаурмы.
– Извините, как я могу пройти к Алексею?
Охранник поднимает злое лицо: я мешаю ему раздирать зубами мягкое, желтое, набитое ошметками мяса:
Перед вами телефон – звоните!
Оборачиваюсь на список телефонов сотрудников. И снова донимаю несчастного охранника:
Я не знаю его фамилии. Отдел маркетинга…
Он давится слюной и вопит:
– Вот и звоните, звоните!
Здесь несколько Алексеев, а фамилию своего я забыл! Из открывшейся двери в неприступные офисы появляется девушка. Расталкиваю неповоротливые костюмы.
– Девушка! Мне нужен Алексей, у меня с ним встреча в четыре, а не могу ему дозвониться. Неудобно опаздывать…
– Звоните еще, – бросает она, но, посмотрев на меня, неожиданно добавляет: – Если вдруг – вдруг! – я его встречу… случайно, а это маловероятно… я скажу ему, что Вы здесь.
– Спасибо, о, спасибо!
Снова объясняю что-то охраннику, иду в отдел кадров. Я замотан, но пытаюсь выглядеть уверенно. Я уже собрался уходить, и тут меня окликают. Это мой Алексей.
– Значит так. Выйдете, обойдете здание, войдете с главного входа, пройдете в виниловое кафе, я буду там вас ждать.
Час от часу не легче. В атмосфере людского жужжания слова можно разве что прочитать по губам. Но половина слов для меня загадка: где центральный вход, что такое виниловое кафе, и как обойти это здание?
– Где, простите, будете ждать?
«Он еще и умственно отсталый», так подумал бы я на месте Алексея.
– Здесь ничего не слышно.
– Виниловое кафе знаете?
– Нет…
– Так, понятно… Войдете, – делает паузу, – мимо гардероба. Я там вас буду ждать. Через три минуты.
Итак, у меня есть три минуты на прохождение игры. Время пошло. В последнее время я заметил, что стал двигаться гораздо медленнее обычного. Словно в замедленном кадре кинофильма.
Круче, чем этот комплекс, в моей жизни был только алматинский «Рамстор». Красный бархатный интерьер, приторно-жженый запах поп-корна, нарядные праздно шатающиеся. После моих одиссей здесь – другая жизнь. Сытая, в развалку.
И все же налет провинциальности, как пыль, оседал на красном бархате. Его не смахнешь рукой, не вытравишь, не загасишь парфюмом. Он – в выражениях лиц, оттенках запахов и звуков, цветовой гамме интерьера, безыскусной простоте барменов, мешкающих не к месту кассирш.
Холеной ручкой о паре перстней Алексей указывает на стеклянный столик и пару кожаных кресел. Проговариваю презентацию. Быстро, только бы не слышать, как резанет, ударит по ушам короткой плеткой «НЕТ!», не видеть – спрятаться за буклетами, брошюрами, напрасным диском… Я почти физически чувствую, как ему скучно. Заученные фразы освобождают голову:
«Господи, что я тут делаю? Я как ребенок, объясняющий взрослому глупые, ненужные вещи».
Звонит его телефон, и он говорит: «ДА!» Жаль, что не мне, а какой-то Марии: «Да, Мария. Я освобожусь через десять минут». Почему меня зовут не Мария?
…через десять минут он соберет мои бумажки, встанет, скажет «до свидания», поднимется к неведомой Марии и забудет обо мне. А когда я позвоню через пару дней, ответит:
Да, Степан. Знаете, мы подумали и решили, что подумаем еще. Позвоните где-нибудь в январе.
Или так:
Понимаете, рекламный бюджет уже распределен до конца года.
Или что-нибудь еще.
Хватит! Мысли в этом городе материализуются быстрее, чем ты привык.
Алексей протянул визитку.
– Вот мой номер. Позвоните на той неделе. Честно говоря, я не знаю, как вы сейчас ко мне прорвались, каким-то чудом…
Я улыбнулся.
– Что Вы, для меня это такая мелочь…
С благожелательной, деланно равнодушной улыбкой он принимал мои восхищения клубом. Прошелся по кассам, приценился. Оглядел залы – зеленый, синий. Не спеша оделся, постоял перед зеркалом, остался доволен собой и вышел в холодную вечереющую пропасть города.
Глава 5. Три минуты с домом
По совету милой прохожей, до «Гаваны» дошел пешком. Последняя встреча, и Почтамт совсем рядом. Я решил, раз встречи проходят быстро, заскочить на телеграф, удостовериться в том, что от них можно звонить по международной. Издалека, с той стороны улицы померещился подвох: время работы « С 9 до 18»! Это конец…
Перебежав через улицу, вгляделся: это время работы «Связного». Выдохнул. И все же, я не имел права на ошибку. Скорее к окошкам, где, как обычно, гудит толпа.
Наконец, когда бойкие старушки сняли осаду с касс, протиснувшись, выдохнул свои сомнения в лицо миловидной телефонистки:
У вас можно сделать международный звонок?
Да, вот кабинки.
А до скольки работаете?
И хотя везде выведено: «КРУГЛОСУТОЧНО», она улыбнулась:
У кого-то есть силы улыбаться. Облегченно улыбаюсь и я.
В почти болезненном наслаждении от предвкушения звонка, оглядел «Гавану». Похож на нашу Плазу. От всех этих двойных и тройных приятностей слегка саднило горло.
За оранжевой стойкой девушка объясняет бесконечно мило, долго и непонятно:
– Вам нужно в офис. Выйдете через правый выход, обойдете Центр, на Пролетарскую, 34, там будет белое мраморное крыльцо, второй этаж, офис Молния, 8.
Из того, что она сказала, я понял только «Пролетарская». На Пролетарской, 1 в нашем городе находится психушка, а на Пролетарской, 99 – наркология.
Побеседовал. Они, конечно, подумают. Подумайте, подумайте. К тому времени, как вы надумаете, мне на это будет уже наплевать.
В опустевшем маленьком отделении почты набралось шестьдясят рублей – на пять минут. Хватит, чтобы поздравить сына, спросить, как нога Инги Петровны, узнать про справку ну и так, послушать голос.
Потом что-то случилось.
Я выходил из кабины. Телефонисты советовались, звонили куда-то, спрашивали, как звонить в город П, через какие цифры и коды. И ни один из них не был верным: не было никакой связи с моим сыном. Номер не набирался
Адской каруселью телефонный диск крутился пятьдесят минут. Жерновом наматывал мои нервы на свою пластмассовую оболочку. Бесстрастно слушала трубка мои ругательства, бесплодным эхом отдавались они в железном сердце телефонной кабины.
Девушка, соедините меня как – нибудь… или я умру.
Она посмотрела на меня уже без улыбки. И снова стала набирать.
Беззвучно и сухо, я плакал. Пришел в пять сорок. Они ждут звонка, у них уже почти восемь. А у нас почти семь. И скоро они лягут спать.
Это безумие, как будто кто-то решил меня доконать.
– Вы после восьми набирали десять, а потом код города?