Записки Картографа – Сказки про Ильмару и её семью (страница 2)
− Неужели у нас кто-то всерьёз заинтересовался трудами Платона и Плутарха?
На что Ильмара сразу нашла, что ответить:
− Ваш Платон сбежал на Плутон, а Плутарха спрятала кухарка!
Робинзон Крузо был, конечно, не прочь в компании Гулливера посетить страну лилипутов, но никак не ожидал сделать это при помощи атласа автомобильных дорог. А среди пылящихся книг с гаданиями и толкованиями снов мог уютно задремать странствующий рыцарь Дон Кихот.
Но самый большой кавардак творился на полке с иностранными словарями и всякими разговорниками. И дело было даже не в том, что все книги здесь на разных языках, хотя отчасти и из-за этого. Эта часть библиотеки целиком принадлежала маме, поскольку она занималась языками и знала без преувеличения все языки мира. Помимо книг тут хранились черновики, тетради и блокноты, в которых постоянно накапливались новые знания. Что такое выучить иностранный язык? Это каждый может. Мама, кроме прочего, понимала языки животных и птиц, даже молчаливых рыб и маленьких букашек. Трава с листвой деревьев тоже что-то нашёптывали на своём шелестящем языке, и мама аккуратно записывала каждый шум природы буквально в первый попавшийся клочок бумажки.
Так часто бывает у творческих людей, когда нужно что-то очень срочно записать, а под рукой не оказывается блокнотика, ты начинаешь судорожно искать, куда записать осенившую тебя мысль, которую боишься потерять в недрах своей памяти. Тогда на помощь приходят отрывки газет, обёртки от конфет, кусочек картона от упаковки и даже ладошка приятеля. И ты бережно хранишь эти драгоценные сокровища, аккуратно складывая их стопкой на полочке на самом видном месте. Кроме приятеля, конечно, ведь не каждый согласится лежать в стопке на полке среди книг. Потом благополучно забываешь, а вспоминая, долго не можешь найти этот трижды проклятый листок с заветной парой строчек.
Мама бережно хранила все свои записи на той самой полке среди книг по иностранным языкам, среди словарей и переводчиков. Конечно же, время от времени наступал такой момент, когда вся семья дружно собиралась в библиотеке и отнюдь не для того, чтобы заняться приятным чтением, а для того, чтобы не менее приятно навести порядок в книжном царстве.
Ильмара садилась в кресло с видом директора, раскрывала перед собой огромный каталог с алфавитным указателем и начинала руководить. Папа судорожно начинал бегать по полкам, не в буквальном, конечно, смысле, а глазами. Его очки часто от удивления подпрыгивали, когда он находил книгу, которую давно искал в самом неожиданном месте, не понимая, как она там вообще могла оказаться. Мама доставала полностью всё со своей полки и начинала заниматься сортировкой. Словари обычно не поддавались алфавитному порядку и ставились обратно по размеру, толщине и росту. Черновики же сваливались грудой на письменном столе, чтобы через какое-то время превратиться в такие же полновесные словари и занять своё место на книжной полке вместе с остальными.
Когда солнце давно уже спряталось за макушками деревьев, библиотека наконец приобретала свой привычный вид, а все книги были возвращены на свои законные места. Мама приносила большой самовар с чайником, накрывала старинный резной стол скатертью с кисточками и вышитыми посередине вишнями. Начиналось вечернее чаепитие с пряниками и вареньем. Папа брал в руки томик Шекспира, мама, как обычно, насвистывала песню какой-то болотной птички, а Ильмара в сотый раз перечитывала Джерома. И вот, когда семья, дружно зевая, разбредалась по своим комнатам, чтобы ложиться спать, библиотека снова оживала. Оставленный на столе Шекспир с грустью наблюдал, как трое в лодке галдели и спорили, пытаясь отгадать, что за птица так славно поёт в камышах.
Ночь в сказочном доме
Она приходит, словно королева, облачённая в чёрную мантию с серебристым подбоем. Её голова увенчана короной из молодого месяца. В руках она держит хрустальный посох, взмахом которого стирает остатки дня с его яркими красками, наполняя всё вокруг чёрной мглой с оттенками серого и тёмно-синего цвета.
Счастливым она приносит покой и глубокий безмятежный сон. Скорбящим же – ещё более тяжёлые испытания и гнетущую неизвестность. Она способна рождать в людях безумие и страх, а иной раз мы благодарны ей за сладостные минуты наслаждения.
Она вторгается в наши мысли, что не давали покоя в суете дня. Помогает разобраться в себе и найти ответы на вопросы, что будоражили воспалённое сознание до самого заката солнца, растворяя в себе тревоги и сомнения. Она всё вокруг превращает в тишину, которая в предутренние часы становится звенящей.
Но вот, вдруг прокричит громогласный петух, провозглашая новый день, и последние минуты Её правления растворяются в предрассветном тумане.
Она обязательно вернётся, чтобы снова взойти на свой сумрачный трон. Она – Царица Ночь!
Папа по привычке уснул в очках, отчего они посреди ночи с грохотом свалились на пол. Мама во сне что-то бормотала себе под нос, словно студент, готовящийся к экзамену. Ильмара обычно спала тихо, причём всегда на боку, подложив под щеку ладошку. На её лице царило полное умиротворение.
Гусь Аркадий всегда спал в одной и той же позе, сидя в дальнем углу комнаты, поджав под себя лапки и спрятав голову под крыло. Ёж Фёдор, которому строго-настрого запретили забираться ночью на диван к хозяйке, долго таскал свою подстилку по комнате в поисках тёплого укромного местечка. В конце концов он не нашёл ничего лучше, как забраться в тумбочку, где хранились наборы для шитья, клубки шерсти, утыканные спицами, и подушечки с иголками. Впрочем, тумбочке было всё равно: одним ежом больше, одним меньше.
И только паучок Гоша мог не спать всю ночь напролёт. Он по обыкновению звал к себе в гости знакомого светлячка, доставал новую пряжу, и они вдвоём до самого утра о чём-то мирно беседовали. Гоша при этом занимался вязанием салфеток для праздничного стола гусениц. Те вечно что-то праздновали и постоянно ели, поэтому салфеток нужно было много. Светлячок всю ночь работал фонариком и молча поддакивал паучку, который то и дело жаловался, то на прожорливых гусениц, то на сквозняки. К рассвету на паутине висела целая гирлянда из ажурных салфеток, свернувшийся в клубок паук Гоша и потухший светлячок.
Дом
Дом стоял на опушке леса и был самым обыкновенным домом, каких тысячи. В нём уютно жила небольшая семья. Внутри располагались гостиная с камином, библиотека, пара спален и кухонька. Он возвышался на двух сваях странного вида, покрытых не менее странной лепниной, похожей то ли на чешую, то ли на куриную кожу. А ещё он время от времени поворачивался вокруг своей оси, словно оглядывая, что творится вокруг, и иногда даже кому-то подмигивал глазами-окнами.
Дом достался семье по наследству от родной бабушки, которая, нет не умерла, а просто решила уехать жить в город. С тех пор, как неподалёку от опушки за речкой построили новую скоростную автомагистраль, всякие случайные путники перестали сюда заходить и спрашивать у бабушки дорогу, попить воды, чего-нибудь перекусить и ночлег. Некому стало рассказывать истории про леших и домовых, угощать отваром из трав и жаловаться на вопли болотной кикиморы, которые больше походили на крики выпи.
В городе же, в большом многоэтажном доме, у бабушки началась совсем другая жизнь. Её местные прозвали пенсионеркой, назначили управдомом и обязали собирать с жильцов деньги на ремонт подъезда. А кто не будет платить, того бабушка грозилась превратить в улиток и жаб.
Городская жизнь, конечно, сильно отличается от жизни деревенской. Но наш дом на опушке нельзя назвать даже деревней. Здесь не было ни улиц, ни прохожих с вёдрами. Не мычали коровы, никто не гонял гусей на пруд и не кричал соседу, что его коза ворует капусту с огорода. Дом стоял в гордом одиночестве, если не считать колодца во дворе и старого сарая, заросшего вьюном. Слышно было только жужжание пчёл да пение птиц. Неподалёку находился родник, от которого два ручейка лучами расходились в разные стороны.
Первый ручей был очень целеустремлённый. Он однажды пробил себе дорогу через чащу леса, прошёл оврагами и буреломами, обогнул высокий холм, просочился сквозь каменные глыбы и наконец попал в объятия великой реки за сотню вёрст от своего истока, сделав её ещё более полноводной.
Второй же никуда не стремился и ни с какими препятствиями не боролся. Он спустился в ближайшую низину и разлился, превратив её в болотистую местность. Вскоре это место стало обиталищем самых разнообразных редких болотных растений и всякой живности.
Когда папа впервые побывал в этих краях, познакомившись с мамой, он буквально влюбился в это место и мечтал, что когда-нибудь они семьёй обязательно приедут сюда, чтобы остаться насовсем. А мечтам, как говорится, положено сбываться, к тому же он уже сам не помнил, кого он полюбил раньше – дом или маму. Возможно, что сразу всех, но маме он об этом старается не говорить.
Для мамы же этот дом был родным, потому что она в нём родилась и провела всё своё детство. Здесь она начала делать свои первые шаги и держать в руках ложку. Здесь она научилась понимать язык природы – о чём поют птицы, шумят деревья и стрекочут кузнечики. Здесь она сварила своё первое волшебное зелье, которое в народе называют борщом, и которое она научилась готовить просто волшебно. Папа всегда нахваливает мамино блюдо, заправляя его сметаной, щедро посыпая сухариками и ласково называя маму «моя любимая ведьмочка».