Записки Картографа – А что за горизонтом. Урал-батюшка (страница 1)
Записки Картографа
А что за горизонтом. Урал-батюшка
А что за горизонтом? …
Урал-батюшка
Мой любимый горизонт! Что ты там прячешь от меня? Что скрываешь от моего взора? Почему, как только я захочу к тебе прикоснуться, ты постоянно убегаешь? Можно ли вообще до тебя дотянуться, схватить, потрогать? В какой момент жизни ты вдруг превратился для меня в символ бесконечности? Да, именно бесконечности. Что горизонт, что бесконечность – они одинаково недосягаемы.
Помню, как в детстве, сидя за школьной за партой, во время скучнейшего урока, какой только можно себе представить – математики, борясь с дремотой, я рисовал в тетради огромную цифру восемь, лежавшую на боку. Я тогда ещё не знал, что такая восьмёрка обозначает бесконечность, но уже ощущал всю её магическую силу. Положив тяжёлую голову на одну руку, шариковой ручкой в другой руке я бесконечно водил по тетради, пока моя восьмёрка в итоге не отделялась от тетрадного листа, попросту проделав в ней дыру. Там, где должны были быть квадратные корни с дробями, красовалось ровное отверстие, напоминающее маску Мистера Икс, ну или что-то подобное, зовущее меня в свой волшебный мир подальше от школьных стен. Так, силой воображения, моя бесконечность превращалась в портал, за которым скрывались совсем другие миры, нежели школьные стены, более мне близкие и понятные. А цифра восемь служила, пожалуй, ключом к тем дверям. Остальные цифры просто смеялись надо мной, хотя чаще сердились, потому что точные науки не терпят к себе пренебрежительного отношения. Мной же целиком и полностью владело Его Величество Воображение. А что касается цифры восемь или же знака бесконечность, то мне проще было их мысленно раскрутить, превратив в пропеллеры самолёта, чем запихнуть в какое-нибудь уравнение. И это, пожалуй, было самым увлекательным занятием на уроках математики.
Да, в то время, которое принято называть прекрасными школьными годами, во мне прочно засело чувство какой-то безысходности и того, что это всё не для меня и не моё. Казалось, что конца и края этому никогда не будет. Каждый урок длиной в сорок пять минут длился целую вечность, а всякие каракули, которые я рисовал на полях тетрадей были куда красноречивее, чем уравнения со всеми неизвестными, дробями и квадратными корнями. Но вот звенит звонок. Неужели урок окончен? Неужели мои мучения закончились? Вовсе нет! Просто временной отрезок, сделав огромную петлю длиной в школьный урок, прошёл через точку, где встречаются звонки, и начинается отсчёт времени урока следующего. И так до бесконечности.
Я откровенно скучал, понимая, что школа мне не даёт решительно ничего, особенно знаний. Сам себе я напоминал не ученика, а какого-то каторжанина, который каждое утро добровольно ходит на пытки. Горизонты моих знаний расширялись разве что за счёт природного любопытства, нежели с помощью протирания штанов за школьной партой. Виноваты ли в этом учителя? И да, и нет. С годами я понял, что лично мне достаточно научиться писать и читать, а все остальные знания можно получить и из хороших книг. Спасибо любимой бабушке – учителю начальных классов, за то, что дарила мне не только хорошие книги, но и правильные. Она и только она смогла разглядеть во мне те качества, которыми я был наделён с рождения, и которые сделали меня таким, какой я есть.
Удивительно, но чувство бесконечной тоски и неопределённости, меня не покидало и после школы, потому что я просто не мог найти себе места в жизни. Гайдар в пятнадцать лет командовал отрядом, герой Жюля Верна к этому возрасту дорос до капитана корабля, а я ходил взъерошенный, как попугай Кеша из мультика и носил джинсы на шесть размеров больше, потому что так было модно. В конце концов я ушёл из школы, поставив, как мне казалось, жирную точку в посещении этого бесполезного храма знаний. О, как же сильно я ошибался! В училище оказалось ненамного лучше, куда я пришёл полный надежд хоть чему-то научиться, да и просто сменить обстановку. Находясь в компании, откровенно говоря, слишком рано повзрослевших сверстников, и всячески избегая их общества, я на протяжении двух лет задавался одним лишь единственным вопросом: «Что я тут делаю?»
Но самое удивительное то, что эти бесконечные мытарства, называемые школой жизни, включая университетские годы и службу в армии, пронеслись так, что я даже не успел глазом моргнуть. Время, остановись хоть на секундочку! Ага, размечтался. И вот мы с женой уже отмечаем стеклянную свадьбу, а тринадцатилетний подросток стоит с недовольным лицом, полным возмущения, и в миллионный раз жалуется на своих одноклассниц, с которыми она никак не может найти общий язык. Это и неудивительно. Всё повторяется через каких-то тридцать с небольшим лет.
Маруся – спортсменка, и многие девочки видят в ней соперницу. Маруся – музыкант, а девочки – танцовщицы. Казалось бы, что тут такого, откуда столько зависти? Одним хочется танцевать, а другим играть музыку. Маруся – путешественница, девочки завистливо фыркают и отворачиваются. Девочкам нравится посплетничать, что ж, это их право. Маруся же читает Чехова, Булгакова и необычный для меня жанр – Манга. Ей вовсе неинтересно шептаться у других за спиной и собирать сплетни. Нет, Маруся ничуть не выше и не лучше своих одноклассниц и не хватает звёзд с неба, просто она – другая. Девочкам нравится красиво выглядеть и модно одеваться, Маша иногда выглядит как монах Шаолиня. Мальчишки с удовольствием принимают её в свою компанию, и девочкам это не нравится. Казалось, что эта необъявленная война будет длиться бесконечно.
Как помочь ребёнку преодолеть этот сложный подростковый период, чтобы он окончательно не разочаровался в людях? Да, пожалуй, самый простой и действенный способ, это бесконечные разговоры и уговоры, досконально разбирая каждую проблему, раскладывая её буквально по косточкам. Только глядя ребёнку в глаза, подбирая по возможности простые и понятные слова, ведя честный и открытый диалог, можно донести главные ценности этой жизни, помочь разобраться в трудностях взаимоотношений, увидеть какой мир на самом деле сложный и многогранный. Мы разговаривали с Машей как со взрослым человеком на вполне взрослые темы. Она впитывала каждое слово, со многим соглашалась, где-то спорила, в глазах мелькали какие-то свои мысли по поводу всего нами сказанного, и это в конечном счёте давало свои результаты.
Не хочу сказать, что для большинства родителей, но для очень многих, самое простое, это сказать ребёнку – не обращай на них внимания. Действительно, какие у ребёнка могут быть проблемы среди таких же детей? Подрались-помирились, поругались и снова подрались. У родителей же есть более важные дела, чем выслушивать капризы любимого чада. Нечто подобное я тоже слышал в детстве. «Ты что, не можешь дать сдачи? Ты же мужик в конце концов!» – сердито ворчал отец. Я, конечно, мог бы дать сдачи, но только разве что стоя на кассе магазина. Учась уже в пятом классе, я максимум выглядел дошкольником, поэтому вступать в конфликты, а уж тем более драться, я не мог по определению.
Понятно, что моих родителей воспитывали их родители, которые жили в совершенно другое время. Наши бабушки и дедушки прошли суровые годы войны, голода и разрухи. И воспитание детей в послевоенное время отчасти напоминало работу в кузнице. Брали раскалённую болванку, клали на наковальню и увесистыми молотками начинали ковать личность. Только так можно было поднять страну из руин. Большая советская кузница выпустила целую плеяду выдающихся учёных, врачей, учителей и людей других не менее важных профессий. Зато современные школы напичканы психологами, социологами и прочими няньками, которые занимаются, с позволения сказать, оздоровлением образовательной среды. Я и сейчас не знаю, что это значит. Более того, законы уже разрешают строчить доносы даже на собственных родителей. Кто-то умный однажды сказал, что времена всегда одинаковые. Ничего подобного! И времена разные, и люди меняются из поколения в поколение. А правда, как всегда, где-то посередине.
Наша борьба за Марусино мировоззрение велась изо дня в день, она продолжается и по сей день. Часто приходится повторять одно и тоже по несколько раз, чтобы именно наше родительское слово стояло на первом месте, а не чьё-то навязанное извне, чтобы она приобрела истинные ценности, какими видим их мы, её родители, без розовых красок и фальши, иногда даже чересчур жестоко, но всегда честно. В конечном итоге эти разговоры давали ожидаемые результаты, и Маруся большинство проблем уже решала самостоятельно. С нами же просто делилась своими маленькими победами, приправляя рассказы изрядной порцией юмора, больше похожего на сарказм.
А за пределами школы царил совершенно иной мир, в котором и люди были совсем другими – искренними, живыми, настоящими. Там жизнь протекала совсем по другому руслу. Это такой водоворот событий, состоящих из бесконечных тренировок и соревнований в воде, которая буквально закипает от накала страстей и азарта, а ещё репетиций и концертов, где бушует настоящая энергия и выброс адреналина. Там совсем другая жизнь, которую со школой даже сравнивать нельзя.