Замиль Ахтар – Испивший тьмы (страница 3)
Я улыбнулся – а что еще делать?
Он поколебался, робея ответить, а потом сказал:
– Принцип.
– А, значит, твой тезка – ангел Принципус, судья душ. Великий и могучий ангел.
Он гордо кивнул, надувая щеки. Когда-то я тоже гордился тем, что назван в честь одного из Двенадцати. Михея – ангела, создавшего мир заново.
Я показал ребенку, где находится сердце.
– Можешь говорить всем: «Я убил Михея Железного».
Мальчик нагнулся. Его зеленые глаза… были совсем как у Ашери. Я смотрел в них, а он поднес нож к моему сердцу.
Тогда я закрыл глаза и вообразил отца, Мириам, Элли и себя – всех вместе на зеленой лужайке. Там был и Беррин, читал под деревом книгу. Эдмар с Зоси боролись, а Орво мешал что-то в большом котле. Айкард положил руку мне на плечо и улыбнулся. Мы были вместе и больше ничего никому не должны. Свободны.
Гимн Равновесия
«Ангельская песнь», Книга Принципуса, 99–106
1. Михей
Странно чувствовать, как твое тело наполняется чужой кровью. Меня прокололи иглой и в отверстие воткнули то, что я могу лишь описать как нить из гибкого стекла. Я метался между бодрствованием и сном, и в меня лилось что-то красное.
Пока из моего живота извлекали пулю, я спал. Меня перевязали чересчур туго, но я не жаловался.
Говорили целители на саргосском, и я понял несколько слов, среди них: «преклонить колени», «гореть», «корабль». Я пытался спрашивать на крестейском, кто они, но они не поняли или не потрудились ответить.
Я не стал тревожиться из-за этого – лишь глупец кусает руку, дарующую ему жизнь.
Окно говорило мне о течении времени. Я наблюдал, как луна сжимается и умирает, а потом восстает опять и сияет во всей красе. Я все время лежал на том же соломенном тюфяке, и меня постоянно преследовали кошмары. Если снился дождь, заливающий мир, я просыпался, жадно хватая воздух. А когда океаны кипели в огне – кашлял от несуществующего дыма. Один раз огонь иссушил все воды мира, я увидел скрывавшуюся под ними белую раковину, и она мерцала, как звездный свет в бездне. А когда не спал и не видел кошмарных снов, я прислушивался к случайной болтовне саргосцев и смотрел на пыльные каменные стены пустой комнаты.
Каждый день меня кормили мягким хлебом и меняли одежду. Помогали мне испражняться. И не спрашивали, кто я такой, как и я не спрашивал, почему они заботятся обо мне.
До тех пор пока не настал день, когда я смог встать и сходить в нужник самостоятельно.
– Как ты заполучил железную руку? – тонким голосом со странным акцентом поинтересовался целитель.
Черты его лица были мягкими, а волосы очень светлыми и почти незаметными, как свеча в свете солнца, особенно брови, почти сливавшиеся с лицом. Пришлось постараться, чтобы выказать уважение к человеку с такими расплывчатыми чертами, хотя он и спас мою жизнь.
Я спросил себя, как правдиво ответить на этот вопрос. И о том, почему целитель так долго собирался его задать. А еще о том, не навлечет ли на меня беду неверный ответ.
Я взглянул на обрубок руки. Перво-наперво, обнаружив меня истекавшим кровью у надгробия Мириам, они отрезали мою сломанную железную руку. И теперь правая рука заканчивалась там, где прежде начиналась железная, – у локтя.
– Ее даровал мне один человек из Шелковых земель.
Я почти не соврал. Джауз заботился о моей сломанной руке до того, как этим занялись демоны.
– Зачем было выходцу из Шелковых земель давать тебе эту руку? Кто ты?
Если я назовусь, например, простым рыбаком, мой рассказ будет лишен смысла. Если все же признаюсь, что был важной персоной, вероятно, это приведет к новым расспросам. А чем больше он будет меня расспрашивать, тем вероятнее, что я собьюсь и выставлю себя лжецом.
– Я Михей Железный.
Целитель покачал головой, по его лицу расплылась ухмылка:
– Ты считаешь меня глупцом?
– Наверное, с утекшей кровью я потерял половину своего веса. Несмотря на это, я здесь, и в моих венах течет чужая кровь. Я считаю тебя чудотворцем, а не глупцом.
– Тогда спрошу еще раз. Кто ты?
– Я уже сказал. И теперь вопрос в том, кто вы. Вы из тех многочисленных людей, считающих меня героем? Или из миллионов, проклинающих мое имя? Я не кто иной, как Михей Железный, и я в вашей власти.
Он ушел. Я попробовал открыть дверь, но он ее запер. А окно было слишком маленьким для воина моего роста и телосложения. Мне осталось лишь ждать.
И я ждал.
Через два дня он возвратился с другим человеком.
С человеком, которого я узнал.
Он носил повязку на правом глазу, так же как и шестнадцать лет назад, когда я видел его в последний раз.
– Он не лжец, – произнес священник Васко. – Он действительно Михей Железный.
Что-то в нем изменилось, и дело не только в возрасте. В последний раз мы виделись, будучи молодыми, полными страстей и противоречий юности. А теперь стали седыми, морщинистыми и с хриплыми голосами.
Я никогда не думал, что снова увижу это лицо. Когда обнаружилось, что он прелюбодействовал и породил незаконнорожденного ребенка, этосианская церковь перевела его в монастырь в родной Саргосе. Что он делает здесь, в нагорье Гипериона?
– Я тебя помню, священник, – произнес я.
– Я не священник, – ответил Васко. – Давно перестал им быть.
Я не мог не чувствовать к нему той же неприязни, что и много лет назад. Он осудил Мириам, мать Элли, за грех прелюбодеяния, хотя сам был прелюбодеем. Его облик я хранил в своем сердце как воплощение этосианских священнослужителей, узколобых, самодовольных и двуличных.
Васко встал на колени, опустив взгляд к моим ногам:
– Каюсь в том, что сделал с твоей возлюбленной. С Мириам. Прости меня.
Я едва не лишился дара речи.
– Тебе нужно просить прощения не у меня.
– Это верно. – Бывший священник встал. – Жаль, что мертвые не могут прощать.
И правда, жаль. Но мне не хотелось рассуждать о его грехах.
– Что ты здесь делаешь, Васко?
Он улыбнулся правой половиной лица:
– Это долгая история.