Замиль Ахтар – Эпоха Древних (страница 51)

– Надеюсь, я умру, так этого и не узнав, – нервно пробормотал он.

Из дымки торчали верхушки куполов и зданий из песчаника. Кинн опустил меня на горный уступ, откуда открывался вид на улицу с храмами, в конце которой находился храм Святого Хисти с возвышающимися колоннами и грозными двустворчатыми дверями из желтого песчаника. Правда, в тумане я ничего этого не видел.

Но я видел крестейцев. Их было и вправду целое море, затопившее всю улицу и выливавшееся в другие районы за пределами видимости. Некоторые крестейцы нацепили золотые доспехи гулямов.

– Какой у нас план? – поинтересовался Кинн, приземлившись на камень.

– План… – Этот вопрос кинжалом вонзался под ребра всякий раз, когда я не давал себе труда обдумать положение. – Подождем, пока откроются двери, хотя отсюда я их даже не вижу.

Что-то в этих крестейцах было не то. В прошлый раз я был так занят, сражаясь с ними, что понял это только сейчас, наблюдая за тем, как они кружками стоят вокруг маленьких костров. Волосы и кожа у большинства темнее, чем у тех, которых вел Михей. Вместе с плохим оружием и доспехами, а также незнакомым символом с восемью колоннами на знаменах и доспехах все это казалось очень странным.

– Что это за люди, Кинн?

– Хотел бы я знать.

– Думаю, пришло время разобраться.

Скрытый туманом, словно плащом, я спустился с уступа в узкий переулок между двумя зданиями из песчаника и заглянул в ближайшее окно. На полу бывшей лавки, где продавали ковры, лежали солдаты-крестейцы. Двое плакали, двое безучастно смотрели в потолок, а двое спали, открыв рты, и на их языках собирались лужицы крови из тумана.

– Не похоже, что им здесь нравится, – прошептал я Кинну.

– А тебе понравилось бы пить кровь днем и ночью?

И правда, я чувствовал только вкус крови. Откуда, из кого, из чего она взялась? Ее было так много в этом облаке, и всем, кто здесь оставался, приходилось ее глотать. Не только ртом, но даже глазами, ушами и кожей.

Я дошел до конца переулка, который вел в следующий, между склоном горы и лавками. Под ногами хрустел мусор, в основном осколки стекла и очистки от фруктов. Я аккуратно обходил лужицы нечистот. Запах крови смешивался с жуткой вонью отбросов, дышать вообще не хотелось.

Я продолжил путь. Впереди сидел, спустив штаны, крестейский солдат. Кинн подхватил меня и понес, чтобы крестеец не услышал звук моих шагов. Я мимолетом воткнул клинок в шею солдата, так глубоко, чтобы тот не сумел закричать.

– Знаю, это было рискованно, но ты все же мог бы и расспросить его, прежде чем убить, – заметил Кинн.

– Я не говорю на крестейском.

– Зато я говорю, забыл? Я могу переводить.

– А ты понял хоть слово с тех пор, как мы сюда прилетели?

– Мой крестейский не так уж хорош, и чтобы понять его, мне нужно сосредоточиться.

Появился чернеющий вход в пещеру. Я жестом велел Кинну нести меня внутрь.

Это оказалась маленькая, узкая усыпальница малоизвестного святого Мазбара, чье имя было выведено белыми чернилами на бесформенном саване. Его конечности выпирали, как будто тело пыталось выбраться наружу. Он умер двести лет назад, так что вряд ли это было возможно. От него остались одни только кости.

– Иди и подслушай, – сказал я, присев в углу крошечной усыпальницы. – Я подожду здесь. Возвращайся, когда будет что рассказать.

Я пережил несколько неприятных мгновений. Мимо пещеры пробежали солдаты в поисках того, кто перерезал горло их товарищу, пока он справлял нужду. Некоторые даже заглянули внутрь, но не заметили тень, скрывающуюся в кровавой дымке.

Кинн вернулся через час и приземлился прямо перед расщелиной, в которой я прятался.

– Я не понимаю их диалект, – сказал он. – Этосиане в Сирме разговаривают так только в храмах.

– Тогда зачем ты там торчал целый час?

– Следил за их предводителем. Люди называют его император Базиль.

– Император Базиль… Иосиаса что, свергли? Или это очередной претендент на престол?

– Не знаю. С ним Лучники Ока. Они учат крестейцев обращаться с аркебузами.

Так вот почему были слышны выстрелы.

– Этосиане всегда поддержат этосиан. Хотя… с чего бы армию крестейцев требовалось учить, как стрелять из аркебузы?

– Они все так очарованы этим оружием. Потрясены. И вот что еще… – С Кинна слетело перо и исчезло. – Я вернулся, потому что император Базиль меня видит. Я старался держаться подальше от глаз, просто на всякий случай, но уверен, что он посмотрел прямо на меня, прежде чем я успел улететь.

– Значит, для него покров приподнят. Он видит невидимое, как и я.

Кинн кивнул.

– Его люди и даже Лучники Ока называют его Зачинателем. Это одно из немногих слов, которые мне удалось разобрать.

Я пораженно ахнул. Лунара называла Зачинателем меня, когда уговаривала служить Хавве. Она намекала, что Хавва избрала для меня этот путь. Михей тоже называл себя так.

– Этот человек служит Спящей. Следует ожидать, что они с Сирой вступят в союз, если уже не вступили.

– И еще кое-что. Один из приспешников Базиля, хрупкий на вид человек по имени Маркос, говорит по-парамейски. Но он использует только старые слова и грамматические формы. Как в Писании Хисти.

Я побарабанил пальцами по шершавой стене пещеры.

– Итак, есть люди, говорящие на старом крестейском и старом парамейском. Они не умеют стрелять из аркебузы. Их доспехи и мечи выкованы из чистого железа, а не стали. – Я хотел было задумчиво погладить бороду, но шлем помешал, и пришлось его снять. – Тенгис собирал старое оружие и доспехи. У него были похожие, их выковали сотни лет назад кузнецы, не умевшие другого. Эта армия как будто явилась из…

Я осекся, так нелепо звучали эти слова.

– Из далекого прошлого, – закончил за меня Кинн.

Я издал сдавленный смешок, в груди поднимался ужас.

– Император Базиль. Император Базиль Изгнанный. Все знают эту историю: он завоевал Аланью и отправился завоевывать Зелтурию, но исчез в песках. – Я с отвращением помотал головой. – Нет. Не может быть. Это полное безумие.

Кинн захлопал крыльями, радуясь, что мы начали что-то понимать.

– А если это не безумие? Мы называем его Базиль Изгнанный, но крестейцы зовут его Базилем Разрушителем. Клянусь, я это слышал. Да, я совершенно уверен. Слово «разрушитель» на старом крестейском звучит почти так же, как на современном.

– Это еще не значит, что это он и есть.

Но это было самое очевидное объяснение, прямо у меня под носом. Император и армия исчезли в пустыне в прошлом и появились здесь и сейчас, чтобы завершить завоевание Зелтурии. Несомненно, Спящая способна сотворить такое зло. Зло, выходящее за пределы времени.

– Думаю, следует исходить из того, что это он, – сказал Кинн.

Я кивнул, очень медленно.

– Может быть, это даже хорошо. Наше оружие намного лучше. Если соберем достаточно гулямов, хазов, забадаров и янычар, а может, даже кашанских сирдаров, то сможем отвоевать Зелтурию. Даже если крестейцев больше, оружие и тактика важнее. Да, такова должна быть наша цель. Если только…

– Если только что?

– Если только им не поможет Сира. Вооружит их и обратит против нас.

– Думаю, она уже это сделала. Я заметил, что они тащат по южному проходу взрывающиеся горшки. Где бы еще они могли их взять?

Этого я и боялся. Я сжал кулак в черной перчатке.

– Сира хочет помочь им пробраться в храмы, убить или пленить Кярса и уничтожить остатки гулямов.

Мне хотелось стукнуть по стене пещеры. Если Сади вместе с Кярсом, ее жизнь тоже в опасности.

– Кинн, нужно найти Сади. Прямо сейчас. Сейчас же. – Я не мог скрыть ужас. – Даже если я умру, даже если…

Кинн шлепнул меня крылом.

– Ты не умрешь, пока я с тобой. Не теряй надежды.

Я потер щеку. Его перья хлестали сильнее, чем я мог представить.

– Ты не понимаешь. В последний раз я наговорил ей много горьких слов. В моем сердце было столько… столько ненависти к ней. Но это не ее вина. Ее одолела грусть. Она нуждалась в моей поддержке и любви, а я был так жесток. Так…

Кинн снова меня ударил.

– Сколько влюбленных, по-твоему, я видел за свои восемьдесят девять лет? Все они жестоки друг к другу. Но любящие по-настоящему прощают, снова и снова. Сегодня они орут друг на друга, а завтра опять обнимаются.