Заметки порно-актёра – Любовь после полудня (страница 2)

– Зачем тебе Москва, если есть я? – мягко произнес он.

– Ты ребенок, Бахметьев, – я стала подниматься на локти. – Боишься даже с меня трусики снять. Что мне с тобой делать?

– А может, не боюсь?

– Боишься.

– А может, дело в другом?

– В чем же?

– В том, что ты рыбой воняешь!

– Как ты мог учуять, если нос всегда забит свиным говном?

– Хочешь докажу, что это не так?

– Хочу, чтобы ты слез с меня.

Бахметьев поднялся, поставив руки на бока. Я пару раз хлестнула полотенцем по воздуху и снова укрыла плечи.

– Идем, Бахметьев, проводишь меня.

– В подмуда?

– Домой.

Глава первая. Страшно, но необходимо

Итак, представьте, что вы лежите под хрустящем постельным бельем. Ваши пальцы массируют ягодку между трясущихся бедер. Грудь ласкают тяжелые (воображаемые) руки Криса Хемсворта. И тут вы слышите скрежет двери, а за этим – старо-мужское хриплое «Ой!»

– Ты как вошел?! – завопила я на деда.

Благо, что он не стал отвечать, а просто скрылся в коридоре. После этого мы не разговаривали неделю, но я виновата сама. Проверь дверь, если собираешься помастурбировать. Несложное правило. Хотя, по правде, самое страшное было не в том, что меня застукали.

В деревне нравился лишь Саша Бахметьев, и то не знаю, за что. Коренастый паренек с веснушками и вечно грязными пальцами. Школьный аттестат «тотал тройка»; чемпион по броску гантели 16кг среди юниоров; щель между верхними резцами размером с мою голову. Саша – хороший, но ухажер из него как из помета пирожки. Я даже не знаю, понимает ли он, что я девушка? Покататься на свинках, пострелять из рогатки, но не больше. Ни начальником, ни видным работником такому не стать. Дай бог, вилку научится держать правильно – сейчас он держит ее так, будто собирается выколоть тебе глаза. Остальные… а что остальные? В прошлом году в Самокино насчитали 102 человека.

И бабушка, и дедушка были категорически против, чтобы я уезжала. Москва – дорогая, я согласна, и опасная, я согласна. Но решение было принято: вилке нужен нож, а кошке – кот, или как там это. После аварии родителей меня вырвали из города и посадили в деревню; мало того, что меня лишили родителей, так еще и заперли вдали от общества, словно прокаженную.

– Меня тошнит, – бабуля скинула одеяло и приподнялась с кровати.

Я как раз спускалась с чемоданом, громыхая на весь дом. Смешно, что большая часть вещей – сковородки, кастрюли и тарелки.

– Обожди! – дедушка выскочил из туалета, спотыкаясь о разбросанные кости курицы. – Ну куда ты сама!

Хотелось бы дотащить багаж без помощи, но мои хиленькие ручки входят в группу риска по вопросам переломов. К тому же для семидесяти двух лет дедушка все еще довольно силен, разве что колени не работают, и иногда он похож на робота, которого принесли с помойки и прикрутили к коленям ножки от табуретки.

– Не волнуйся, – негромко сказала я и налила родниковой воды в эмалированную кружку. – Я уже взрослая. Выпей и ложись спать, ночь еще.

– Взрослая, – бабушка нахмурилась. – Что у тебя в голове? Москва изменит тебя.

«Хорошо бы» подумала я.

– Чем здесь плохо? – она продолжила. – Ягоды есть, воздух чистый, своя земля. А вчера, помнишь? Как хорошо посидели! В следующий вторник у деда тоже день рождения. Отметили бы, потом поехала. Куда тебя несет?

– Прекрати, бабушка, – я еще раз проверила документы в сумочке. – Уже все решили.

– Как решили, так и отрешим, – бабушка не сдавалась до последнего. – Ну кто тебе нужен? Смотри вон, Алиска с Тимкой смотрят, уже скучают.

– Бабушка! – мне оставалось обуться в босоножки, которые полвечера отмывала от свиных какашек.

– Что бабушка? Ну что ты делаешь? – она крепко взялась за мою руку. – Хоть бы с Сашкой поехала!

– Я предлагала, он не захотел.

– Не так ты предлагала.

– Он хочет быть трактористом, Москва ему и даром не сдалась, – я поцеловала ее в родинку на правой щеке и незаметно вытянула руку.

– А ты-то? Кем ты хочешь быть в Москве там? – бабушка разочарованно потрясла головой. – Проституткой?

– Ба, модели не проститутки.

– Много ты знаешь-то.

– Готовь холодец почаще, – я толкнула деревянную дверь. – Деду для суставов полезно.

Мой отъезд обсуждали тысячу раз, и тысяча первый ничего бы не изменил. Собрав всю росу во дворе, я прыгнула в Оку к дедушке.

Баба Маша, хоть и злилась, но провожала нас в любимой позе – сложив руки на крестике. Глядя на ее мощные кулаки, трудно поверить, что в прошлом – она популярная фотомодель. Во времена СССР сотни журналов мечтали заиметь на обложке Марию Проспирову. Золотое будущее в теплом местечке, а она все бросила, включая красавца мясника, и сбежала с носатым каменщиком – моим дедушкой – в деревню. Неудивительно, что бабушка пытается меня остановить. Она навязывает свой выбор, потому что убеждена, что все сделала правильно.

А что, если ты ошиблась, бабушка?

Из-за тумана ехали медленно. И хотя за 20 лет я успела насмотреться на природу, сейчас я по-новому смотрела на Самокино. Здесь действительно красиво. Но невыносимо одиноко.

– Питайся хорошо, – сказал дедушка, внимательно смотря на дорогу.

Я кивнула, затем добавила «угу». Вообще, дедушка был красивым мужчиной. Сильный, говорит только по делу, шея длинная и статная как у дракона. Наверно, еще и поэтому мне было так стыдно после той мастурбации, которую увидел деда. В какой-то момент я не могла не подумать о чем-то запрещенном и отвратном. Едва ли я кому-то расскажу, но это была одна из главных причин, почему я твердо решила переехать от дедушки с бабушкой – я больше не могла смотреть на деда без грязных мыслей.

– Еще кое-что, – дедушка полез в карман жилетки, и достал гладкий камень странного красноватого цвета. – Возьми.

– Чего это, деда? – я взяла камень, он был довольно гладким, размером не больше спичечного коробка.

– Камень, – констатировал дедушка.

– Я вижу, – сказала. – Зачем?

– Мне…

Я заметила, что у деда затряслись губы.

– Мать твоя подарила.

– Дедушка…

– Маленькая еще была. Смотри, говорит, что нашла. И показывает мне камень этот. А он как сердце, ну вылитое, – дедушка потер глаза. – Я говорю, Мариш, ну так себе оставь, смотри, какой красивый. А она нет, говорит! Когда я, мол, вырасту и уеду, то камень с тобой останется навсегда, чтобы помнил, как я тебя люб… люб…

Дедушка так и не смог договориться фразу. Он не плакал, но его голос выражали гораздо больше боли, чем могли бы выразить слезы. Я маму помню плохо, она погибла в автокатастрофе вместе с отцом еще до того, как я в 1 класс пошла.

– Спасибо! – сказала я и взяла его грубую руку. – Я все поняла, буду хранить его!

Дедушка кивнул и задумчиво уставился на дорогу. Чуть повертев камень в руке, меня тоже заняла дорога.

Я крутанула пыльную ручку, чтобы опустить окно, и высунула моську под прохладный ветер. Хоть щеки и покрылись наледью, я ехала с открытым окном до самого вокзала. Ни мокрые ноги из-за росы, ни холодный нос из-за ветра не беспокоили так, как предстоящее приключение и двенадцать часов в плацкарте.

Все, что я видела в фильмах, читала в журналах, слышала от дяди – было здесь, в Москве. Благородные мужчины, большущие здания, магазины, забитые одеждой, и главное, 365 поводов в году, чтобы одеваться красиво, а не в лохмотья с калошами.

Еще на подъезде к Казанскому вокзалу мое лицо раздавило улыбкой и здоровенным пузом мужика в фуражке. Я выглядела как тронутая умом, но радость была нестерпимой. Даже ржавые балки внушали тепло: «Это ржавые балки Москвы… А это бычки, которые оставили люди, которые едут в Москву… Мос-ква-а…»

На вокзале меня встретил дядя Петя и шумный ливень – ну и желание сходить в туалет по большому, куда без этого, в плацкарте какать я не рискнула. Дядя был типичным айтишником в годах: усы, длинные волосы и два прямоугольных стекла на хмурых глазах. Квартиру помог найти он же. Жены у дяди Пети никогда не было, но бабушка рассказывала про пьющую подругу с двумя детьми. Мол, ходит частенько к ней, но серьезного пока не складывается.

– С той стороны, – сказал дядя и хлопнул багажником. Я смотрела на его очки, обезображенные каплями мутной воды, и с трудом понимала, как он может что-то видеть.

– Помню, – сказала я, но по привычке дернулась вправо.

Это была бежевая «тойота спринтер» девяноста какого-то года. Когда дядя впервые приехал на ней в Самокино, то говорил о машине не меньше вечера. Я тогда ни слова не поняла, но поняла, что нравится, как пахнут его руки – бензином и сигаретами.

– Чего без зонтика, дядь Петь?