Залман Танхимович – Опасное задание. Конец атамана (страница 58)

Прихватив одежду, Избасар с Кожгали пошли по косе к костру Бейсенгали. Ахтан остался с Мазо.

— Сюда давайте, — встретил их Байкуат. — Кошму для вас постелили.

— А третий где? — настороженно спросил сидевший у костра Бейсенгали, выставляя на середину кошмы деревянные кисе и блюдо с рыбой.

— Остался. Там, больной, — ответил Избасар.

И разговор сразу перекинулся на сегодняшний улов. Подошли еще рыбаки, принялись расспрашивать, где кидали сети. Намечали сообща места завтрашнего лова.

Когда Избасар рассказал об английском корабле, Байкуат так и покатился от смеха.

— Раскачали и вниз, — громко хохотал он не столько над Джанименовым, сколько от избытка нерастраченной силы.

Совсем иначе встретил это сообщение Бейсенгали.

— На англичанке был? — поворошил он костер и умолк. Но Избасар все время ловил на себе его острый, немигающий, как у птицы, взгляд и резко оборачивался. Тогда по губам Бейсенгали скользила усмешка, но взгляда своего, который, казалось, мог бы прожечь железо, он не отводил. Костер догорал, завитки дыма бежали ввысь, запахнутые звездной полостью.

«Как бы такой „друг“ не пырнул ножом», — думал про Бейсенгали Избасар. И в свою очередь стал присматриваться к нему.

Вот Бейсенгали повернулся к Кожгали, бросившему в костер охапку сухого камыша.

Костер брызнул продолговатой струйкой и на какой-то миг убрал со щеки Бейсенгали шрам. А Избасару вдруг показалось, что он видел раньше и этот высокий лоб, и этот небольшой нос с широко распахнутыми крыльями ноздрей, и густые вразлет брови.

Теперь уже Бейсенгали поднимал рывком голову, чувствуя на себе чужой взгляд. А позже, когда кое-кто из рыбаков, расстелив у костра немудреные пожитки и подбросив под головы собственные кулаки, начал понемногу похрапывать, Бейсенгали тихо запел.

И не стало сразу ни плеска моря, ни потрескивания костра. И шрам уже теперь окончательно исчез со щеки певца. Его лицо озарилось каким-то очень теплым внутренним светом. А в голосе Бейсенгали столько затаенной горечи, столько обнаженной тоски, что, слушая его, нельзя унять щемящее чувство, которое властно поднимается из глубин души, кажется, голос одноглазого сейчас затопит этой своей нечеловеческой тоской и косу, и берег, как вешнее половодье топит низинные луга.

Бейсенгали пел про степь, про звезды. Он просил их осветить дорогу той, которую любит.

А Избасару вспомнился такой же поздний вечер. На поляне, подступившей к рыбацкому поселку, собралась молодежь.

На глиняном дувале — он, Избасар, совсем еще мальчишка. Ему нельзя в круг, где сидят девушки и ребята повзрослее.

В центре круга с домброй… Акылбек.

— Спой, спой еще, — просят его.

И он поет эту вот песню про звезды.

Постаревший, изуродованный Акылбек и сидел сейчас перед Избасаром у ловецкого костра.

— Пойдем, поговорить надо, — положил ему на плечо руку Избасар, когда Бейсенгали замолчал и сидел поникший.

— Поговорить? — Бейсенгали вздрогнул, набросил чапан и пошел за Джанименовым, похоже не понимая, куда идет, зачем. В душе у него все еще звучала песня, он пока не освободился еще от ее чар.

У самой воды Избасар остановился.

— Я узнал тебя, Акылбек, — круто повернулся он к Бейсенгали. — Ты убил Темирбека!

Одноглазый стремительно нагнулся, выхватил нож и кинулся на Избасара. Тот все же успел перехватить ему руку, сжать и завернуть за спину. Нож упал на песок.

— Отпусти, — прохрипел Бейсенгали.

— Не кидайся как тигр. Я тебе не враг, — Избасар опустился на корточки и начал сворачивать цигарку. — Погляди на меня, неужели не узнаешь и теперь?

— Нет.

— Помогу. Ты нашел тогда в камышах обесчещенную байским сынком Темирбеком свою младшую сестренку, ты кинулся в юрту бая. Увидев тебя, Темирбек завизжал как поросенок, потом он бросился бежать. Ты заставил его вернуться и убил. Разве я не так говорю?

— Правильно говоришь, но не все. Кто послал тебя, собака, проследить за мной? Я сразу понял, что ты явился неспроста на косу, но я не дамся тебе.

Бейсенгали отпрыгнул в сторону. В руке у него опять блеснул нож. Избасар на этот раз даже не пошевелился.

— Видно, копыта времени изменили и мое лицо, — усмехнулся он.

Показался краешек луны. Как начищенный медный таз, поднималась она над бухтой, прокладывая до самой косы сверкающую дорогу.

— Узнал, ой-бой, узнал, — обрадованно закричал Бейсенгали. — Ты Избасар, сын Джанимена, в ту ночь ты перевез меня через бухту на лодке, — и он схватил Избасара за руки. — Позор на мою голову. Ты мне жизнь спас, а я с ножом на тебя. Ой, какой позор!

— Ничего, замахнуться каждый может, — успокаивал Избасар Бейсенгали.

Но тот не унимался:

— Бей меня, бей, сними позор, — требовал он.

Избасар усадил его рядом и попросил рассказать, как он жил эти годы, откуда у него шрам.

— Когда ты меня перевез через бухту, — начал уже спокойнее рассказывать Бейсенгали, — я ушел на Мангышлак, оттуда ушел далеко к горам, на землю, которую зовут Риддер. Там и работал вместе с русскими, медь из-под земли доставал. А потом русские не спустились в шахту, на хозяина осердились, денег он мало платил. Тогда хозяин солдат позвал, они стали шашками драться. Я одного солдата камнем с коня сбил, а другого не видел. Он и ударил меня своей шашкой. Полгода после этого меня русская старуха лечила. Едва живой остался. А след вон какой, — Акылбек провел рукой по лицу. — Некрасиво? — и криво усмехнулся. — Зато никто не узнает. Никто не называл меня с тех пор Акылбеком. Один ты назвал. Другой бы кто узнал, конец мне наступил бы. Отец Темирбека спит и видит, как мне аркан на шею повесить. Везде мои приметы послал. Я знаю.

— А почему не ушел от Акылбека туда? — неопределенно показал жестом Избасар.

— К большевикам?

— Хотя бы.

— Ты разве знаешь, как там у них? — недоверчиво посмотрел на Избасара Акылбек. Даже повернулся к нему всем корпусом.

Какую-то долю минуты Избасар колебался: «Не бывает, — убеждал он себя, — кривой тени от дерева, если ствол прямой, не бывает, чтобы побратим предал».

— Я оттуда пришел, Акылбек, — назвал он Бейсенгали прежним именем.

— Ты правду говоришь? — Акылбек схватил его за руку, в этом жесте было и нетерпение, и одновременно затаенная теплота.

— Правду!

— Ленина видел?

— Нет.

— Как же Ленина не видел? — сокрушенно качнул головой Акылбек. — Его все знают. Я тоже.

— Как, знаешь Ленина? — усомнился Избасар.

— А вот покажу, друг, гляди, как хорошо знаю! — Акылбек сбросил чапан, отогнул полу, достал из-за шва маленький парусиновый конвертик, а из него порядком истертую газету и бережно расправил ее.

— На, подержи немного, только не порви, пожалуйста!

На захватанном многими пальцами газетном листке, бережно не тронут знакомый крутой лоб, прищуренные глаза.

— Ленин! Правда! Владимир Ленин.

— Я же говорил тебе. Только у одного меня есть, — гордо вскинул Акылбек голову, — из всех аулов бишара едет посмотреть. Про большевиков послушать.

— И ты им говоришь?

— Нет, другие говорят. Я сам слушаю, — Акылбек бережно подул на газету, смел с нее невидимые пылинки, запаковал в чехольчик и упрятал в чапан, на старое место.

— А где ты, Акылбек, взял эту газету?

— Может, нашел, — уклончиво ответил Акылбек, но тут же еще ближе придвинулся к Джанименову, коснулся его плечом, будто потребовал хранить тайну.

— Не бойся, говори, Акылбек.

— Тебя, Избаке, не боюсь. Мы с Кадыром на промысел один раз пошли. Недавно это было. Жалко, не знаешь ты Кадыра. Он, как Байкуат, большой. Ну и когда пришли в Уйткульскую бухту сети сушить, есть у нас такая, на нас из камышей русские люди с ружьями выбежали. Мы испугались здорово. А они спрашивают: кто такие? Говорим, ловцы. Они смеются. По рукам, говорят, видно, что ловцы, — Акылбек понизил голос. — Ты думаешь, кто нас окружил с Кадыром? — и, помолчав секунду, добавил: — Самые настоящие красные большевики. Вот кто! — он взял из рук Избасара кисет и закурил. Дым глотал большими торопливыми затяжками.

А луна тем временем все дальше прокладывала себе дорогу через бухту, до самого берега. Акылбек же торопливо, как и курил, облизывал сохнущие губы и вроде боялся, что ему не хватит слов рассказать о самых ярких и дорогих из всей его жизни нескольких днях. В них он еще до сих пор не разобрался до конца, но что не плюхнулся тогда лицом в грязь, осилил страх и благодаря этому узнал, какими бывают не по легендам, не в сказках, а в действительности настоящие люди — в этом он разобрался хорошо.

Такими людьми в его понятии были те партизаны-большевики. Акылбек гордился, что прожил с ними несколько дней одной жизнью. Из его рассказа Избасар отчетливо представил себе, как партизаны попросили Кадыра и Акылбека провести их по камышам, к реке. И когда до реки было несколько сотен шагов, из укрытия ударили пулеметы белых. Акылбек с Кадыром вжались в песок и боялись пошевелиться, они ругали себя, что согласились быть проводниками. Пули свистели над их головами, жикали по воде, рубили камыши.