Залман Танхимович – Опасное задание. Конец атамана (страница 18)

— А этому кто голову снес? — перевел Савва взгляд на распластанное у пролетки туловище офицера. — Глядите, полковник? — удивился он.

— Мне довелось. Ка-ак махнул шашкой, гляжу, а он без головы. Было сам не поверил поначалу, — развел Харламов руками.

— Сидоров это, — мрачно объявил Махмут.

— Ну? Врешь! — опешил Думский. — Где голова-то? Куды ж она делась? Может, ее и не было вовсе? — Теперь вытаращил глаза Савва.

— Истинный крест была. Не сойти с места, — тоже удивленно заморгал Харламов.

— Ищи тогда!

Пулеметчик полез под пролетку, затем даже в окопчик заглянул. Наконец он догадался посмотреть за фартуком.

— Скажи на милость, куды вздумала закатиться, — поднял он за волосы отрубленную голову и долго с недоверием разглядывал искаженное гримасой холеное лицо, тоненькие усики, в которых не было ни сединки и от которых все еще остро пахло одеколоном.

Неотрывно глядел на голову Сидорова и Махмут, на щеках его перекатывались тугие желваки.

— А мы троих потеряли, — вздохнул Думский. Глаза у него увлажнились, — каких бойцов потеряли! Эх, золото, не люди. — Прокашлявшись, он добавил: — Похороним на своей, на советской земле. — И в телеги велел покласть убитых.

… От аула до границы возвращались прежней дорогой. Надо было подобрать оставленного возле Голой пади Куанышпаева. Увидели его на том самом месте, на котором оставили двое суток тому назад. В свою очередь увидел отряд и Саттар, он вскочил и удивленно воскликнул:

— Ой-бой! Почему не все люди? Атамана почему нету? Куда дели?

— Так уж вышло, Саттар, — гулко, как в пустую бочку, вздохнул Думский и в нескольких словах рассказал, что произошло.

Куанышпаев хлопал себя по коленям руками, чмокал языком, вздыхал, потом сокрушенно заявил:

— У меня тоже плохо дело. Кишки вылечил. Вот, гляди, порошок весь съел. Помогло, а коня нету. Убежал.

— Как так нету?

— Вот гляди, один жигун остался. Зачем мне порванный жигун, — и он показал все, что осталось от узды.

Да конь-то куды делся?

— Сбежал. Услышал волков, порвал жигун и убежал. Теперь его волк давно кушал. Что буду делать? Какой убыток советской власти получился. Свой конь был бы, своего коня отдал бы. Нету своего коня. Порлетарят Саттар. Совсем бедным чабаном всегда жил.

— Ты, как тот бурят, — усмехнулся Думский. — Я одного знал, он завсегда говорил: был бы трубка, табак курил бы, да табаку нету. На боевом задании утерял коня. За это, конечно, всыплют. Но не так уж чтоб особо. В общем-то шляпа ты.

Саттар повеселел.

…К вечеру перешли вброд Хоргоску. До Джаркента было уже недалеко.

Снова однопалый

После неудачной попытки захватить Дутова прошло три месяца. Эту неудачу Крейз целиком относил на свой счет. Он считал, что среди тех, кто жил за кордоном, кому доверился и привлек к операции, оказался предатель. Возможно, что им был человек по фамилии Чжу-хе. Только так мог быть предупрежден атаман. В докладной, посланной Туркестанскому ЧК, Крейз просил снять его с должности и строго наказать за провал ответственного задания.

Из ЧК вскоре пришел ответ. Смысл его сводился к следующему: «Будет за что, снимем без всяких просьб и накажем. Не исключено, что ищете предателя не там».

Но и после этого предупреждения, обычно не любивший придерживаться какой-то одной предвзятой версии и ею объяснять провалы в работе в этот раз почему-то Крейз не сумел побороть свою предубежденность. Ее разделяли с ним Думский, Сиверцев, Ходжамьяров и остальные участники похода за кордон.

А обстановка в уезде между тем все больше накалялась. Редкими стали ночи, когда не было налета банд, стрельбы, поджогов.

Обычно бандиты появлялись ночами и исчезали, как только светало.

Этих же троих поймали среди бела дня. К арбе, на которой они ехали, подошел патрульный и попросил огонька. Свое кресало он засунул куда-то и не мог отыскать.

Правивший конями однопалый казах с сильными покатыми плечами прожег исподлобья патрульного взглядом, сунул ему кресало и, нетерпеливо перебирая вожжи, ждал.

— Ну, спасибочко. Езжайте, коль торопитесь.

Телега тронулась. Патрульного же словно кто толкнул под самое сердце. Он уже не мог оторвать глаз от колес брички: много ли в ней груза — чуток соломы для мягкости, дерюга сверху и трое седоков. А колеса на все ободья уходят в землю. У коней холки в мыле. «Может, гнали? А постромки внатяг отчего?»

— Эй, погодите, хлопцы, потухла. Дайте еще разок прижечь, не то пропаду не куримши, — и, придерживая кобуру, чтобы не колотилась об ногу, снова подбежал к телеге. Принимая кресало, положил руку на дерюжину. — Чего везете? — и скрестил взгляд с однопалым.

— Ничего нету. Прикуривай.

— Проверить бы не мешало, — патрульный сунул поглубже в солому ладонь.

Казах стегнул коней.

— Н-но!

— Стой! Стой!

Выхватив наган, патрульный вскинул его, но сидевший сбоку телеги седой, не по годам верткий уйгур, успел ударить по руке. Наган выпал. А однопалый уже нахлестывал сплеча коней. Только это было совсем ни к чему. Наперерез телеге, щелкая затворами, бежали оказавшиеся неподалеку чоновцы.

— Сто-ой!

— А ну, отходь от брички.

— Чего у них там, Серега? Шпирт?

— Винтовки захованы.

— Ну?

— Вот глядите.

Под соломой рядами были уложены карабины, несколько ящиков с патронами.

— Да тут у них, как в амбаре.

— Отгоняй, ребята, от телеги бандюг.

— Становись в ряд, ну!

— Обыскивай их, Костя. Однопалого лучше обшарь, он, видать, добрый зверюга.

— Обыскал. Ниче нету.

Чоновцы оттеснили однопалого с его спутниками от брички и разглядывали их с жадным молодым любопытством.

«Вот какие они, бандиты, оказывается, вблизи-то…»

— Ну, ты, — подступил к однопалому высокий веснушчатый чоновец в отличие от других обутый в яловые сапоги, собранные на голенищах в гармошку. — Откель оружие везешь?

Однопалый усмехнулся, сплюнул сквозь широкие прокуренные до черноты зубы и отвернулся от чоновца.

Тот понял, что не по нему орешек попал и никто из этих троих ему ничего не скажет.

— Как будем поступать? — обратился он тогда к своим хлопцам.

— А че? На телегу и в Джаркент.

— Куды?

— В Джаркент, толкую, к самому Чалышеву. А то к Думскому в чеку.

— Не к Думскому, он в заместителях ходит сейчас, к Крейцу надо.

— К корейцу?

— Ну и деревянная башка у тебя, Кирька. Стонец он вроде, Крейц-то.

— Не Крейц, а Крейз и не эстонец, латыш Ох, и человек, сказывают про нею.

— А я об чем толкую.