Захар Серебров – Федор Нитов (страница 7)

Терпеливо стал слушать гостя.

– Как, однако, странно, Рогов. Я почему-то совершенно не озабочен работой американского конгресса, в частности по поводу очередной поправки к конституции. Больше думаю о побережье Черного моря и чашечке кофе в бистро. Я – в летнем костюме и с роскошной брюнеткой. На рейде – океанские лайнеры. На их палубах – соль далеких морей. В трюмах – хлопок, кофе и лакированные автомобили. Жизнь – это открытка с видами, у одних она простая и тусклая, у других – как афиша Лотрека, парижского неудачника и гения.

Нитов повторил слово в слово то, что слышал от другого вора.

Это была «музыка» – лихо закрученная речь.

Кто такой Лотрек, Нитов не знал, но ему было все равно. Речь имела прямое назначение – поддерживать в Рогове уважение к воровскому куражу и шику.

Нитов лежал на купеческой кровати и курил.

– Спокойной ночи, Федя, – послышался голос Рогова. – Ты уж про меня не забудь, когда по делам отправишься.

Нитову был отвратителен этот барыга. Если бы он мог, он разговаривал бы с ним по-другому. Как с лагерным штымпом.

Он потушил папиросу и уснул.

Утром его разбудил неприятный запах.

Это Рогов поджарил картофель на старом сале и приготовился завтракать.

– Благоухание, как в аду, – проговорил Нитов, выходя из-за ширмы.

Он едва сдерживался. Ему хотелось ударить ногой по старой, закопченной сковороде – чтобы она описала в воздухе какую-нибудь фигуру и вылетела в окно.

– Ты с ума сошел, сын джунглей, – сказал Нитов. – На завтрак ешь падаль зебры. Что за воспитание?

И снова это были чужие слова.

– Картошечка на сале, Феденька. Уважаемое блюдо. Я и на твою долю пожарил. Садись, благодетель.

– Предпочитаю кофе с ложечкой коньяку и эклеры.

Рогов насупился.

Нитов подумал, что ужасный запах может стать причиной отвода барыги.

– Нет, ты меня страшно расстроил, – сказал он. – Что за козни? К тебе является человек – говорить о деле, а у тебя аромат мертвечины. Какая идиотская выходка.

Нитову очень нравилась роль аристократа. Некоторые воры годами жили в этой роли, как в благоустроенной квартире, если рядом не появлялся Жора-Ермак или подобные ему фигуры, которые и сами были аристократами.

– Что же делать, Федя? – сказал Рогов. – Ведь это такая еда.

– Какие глупые дети играют в саду. Сломали вековой дуб. Нет, я не могу здесь остаться. Прощай, чудище.

Рогов вскочил.

– Погоди, Федя! Зачем сердиться? Все будет по-твоему.

Он унес сковороду, и на столе появились стаканы с чаем, белый хлеб и сахар.

– Намекни, Феденька, на что мне рассчитывать, – попросил Рогов. – Ты человек серьезный, решительный, и дело у тебя, должно быть, большое, как солнце.

– Мануфактура: драп, венгерский плюш, бостон.

Рогов присвистнул.

– А когда, отец родной, ждать вестей?

– Опять Индийский океан вопросов?

– Молчу, Федя. Только ты знай: приму все, каждую штуку мануфактуры. Все до сантиметра. Плачу сразу. Решительно.

– Я подумаю.

Рогову это понравилось. Его жадные глаза забегали. Зачесались руки.

Нитов уже знал, как получить назад свои сто рублей.

– А как записать твое оскорбление? – спросил он. – Ведь если рассказать известным людям, они страшно удивятся. Спросят: «Этот проказник еще жив?» И непременно спросят, за что я положил тебе сто серебряных гульденов. Или, может быть, ты себя человеком считаешь? И мы с тобой равны?

– Что ты, Федя! Ты – личность, фигура. А я – кто? Мелочь. Так, беру у людей вещички. Куда мне до ваших!

Рогов принес деньги и положил на стол.

Нитов сунул их в карман.

– Пойду, позавтракаю в «Национале», – сказал он. – Масло розочкой, жаром пышущие булки, густой, раскаленный кофе с рюмочкой элегантного ликера – без этого утро для Феди Нитова не утро.

Это тоже была выученная наизусть «музыка».

Нитов никогда не был в «Национале» и никогда не пил раскаленный кофе даже без ликера.

– На то вы и персоны, чтобы завтракать в роскошных гостиницах, – сказал Рогов.

Нитов думал о том, что уже не вернется сюда, а найдет другое место.

Он отправился в буфет Павелецкого вокзала и купил себе двойную яичницу с колбасой и пива.

Размышляя о Бурысе, он говорил себе, что удача совсем близко. Еще немного – и она коснется его кончиками своих изящных пальцев.

Ему не терпелось заняться делом.

Он поехал на улицу Володарского, чтобы взглянуть на место и составить план действий.

Очутившись перед домом Бурыса, Нитов стал рисовать в своем воображении схему налета. В деле участвуют три человека. Двое устраивают налет на квартиру. Третий ждет за рулем автомобиля.

Перед домом нет детской площадки, и это очень хорошо.

Двор не глухой, а открытый. И это тоже большая удача.

Нитов поглядел на окна третьего этажа. Там никто не мелькал, никто не трогал занавески, на подоконнике – никаких крупных предметов.

В его голове зазвучала мелодия, аргентинское танго. Эту музыку он слышал в вагоне поезда по радиоприемнику. Если бы он знал слова, он запел бы. Ему было весело.

Он закурил папиросу, и вдруг кто-то прошелся рядом с ним, легко коснувшись его одежды.

Нитов быстро повернулся.

Перед ним стоял молодой вор в широкой футбольной кепке. Он был так молод, что походил на подростка. И все же он был не просто молодой житель столицы.

– Мое почтение, – сказал парень. – Такое дело, что с тобой хотят говорить. Вон за тем домом. Там ждут люди. Сказали: «Передай, что возникли некоторые острые вопросы».

Молодой вор дружески улыбался.

Нитов пошел за ним, догадываясь, что это приглашение означает, скорее всего, встречу со знакомыми.

За углом дома, у стены стояли сосредоточенные личности в мрачных пальто и кепках. Шарфы, накрученные на особый манер на короткие, толстые шеи, были по-дамски узкими и тонкими, по «воровскому фасону». Поднятые воротники. Дорогие папиросы.

Их было трое, и Нитов знал всех троих.

– Гляжу в подзорную трубу и вижу: одинокий парус бродит в пустынном море, – сказал один вор, которого звали Толокай. – Какую удачу он ищет на просторе судьбы? А это, оказывается, Федя Нитов. Ты здесь отдыхаешь, Федя, или по делу?

– Федя здесь просто прогуливается, – сказал другой вор. – Это же видно. Это мы тут на работе, а Феденька просто вдыхает весенний воздух.

– Если тебе что-то говорит фамилия Бурыс, то это вопрос закрытый, Федя, – сказал третий вор. – Лучше тебе любоваться другими видами.

– А что за тон? – спросил Нитов, сжимая зубы от злости. – Ты что, Толокай, в тузы вышел? Или вы двое?