Ты – смерть! Смерть – Россия, постой!
Бухара 1919 и далее в будущее
Горячий город Бухара
Дрожит под криками «Ура!»
На кладбище идут бои
И мусульмане все свои
Бухарский полк в афганский полк
[И только ружья: «Щёлк! щёлк! щёлк!»]
Стреляют без обмана
Кто не убит, там рана
В плече, в спине, иль в голове
И дервиши ползут в траве
Зубами ятагана
Сжимаю голубую сталь
…………………
Нам прошлого отрадна даль
Но в будущее рьяно
Антенны выпятим свои
А там везде идут бои
На землях Туркестана
И чёрно-красное, смотри!
Страстно́е наше знамя
Вдоль купола ползёт на шпиль
(Какой имперский, мощный стиль!)
И вот взвилось! Как пламя!
Мы будем страшные как смерть,
Прекрасны, смелы, юны
Мы будем рады умереть
[В народе нас им не стереть!]
И сверху ангелами петь
Народные трибуны!
Наташе I
Мы мало зрели парижских прикрас, Наташа!
Мы мало гуляли в вечерний час, Наташа!
У музея Пикассо тебя я застал, ты шла и пела!
Я мимо прошёл, я тебя обожал, и душу и тело!
Вечер спустился и был тогда, ты шла в берете!
О если б вернуть мне тебя сюда, и чувства эти.
«Амора миа!» – пела Грейс Джонс, пантера, пантера…
Так была ты безумна, и красных волос куст, этцетера!
«Лав ю форевер!» – кричала ты и ноги сбивала
Ты умерла, ушла в цветы, и было мало…
Мало мы съели устриц. И роз мы нюхали мало
Тринадцать лет и всего-то слез, лишь миновало
Ай лав форевер твое лицо, и красный волос
О если б знал я в конце концов, что значит твой страшный голос
А значил он вот что: смерть в феврале, под одеялом
Мы мало жили и ног в тепле, мне было мало…
Наташе II
Мы любили друг друга при Миттеране
А когда к власти пришел Ширак
Мы разошлись как в Вавилонском плену израильтяне
Вот так моя мёртвая, вот так…
Так летели самолёты на твой день рожденья
О четырнадцатое число! О июль!
Там остались всегда возбужденье, волненье
Там всегда над окном надувается тюль…
Там на рю дэ Тюренн
Больше нет этих стен
Там где жизнь в розовом цвете цвела
Лишь чердак… Это так
И парижских небес зеркала…
Больше нет этих луж
И тебе я не муж
И ты мёртвая, как крокодил 
