И он ведёт меня туда
На ниву потного труда
Который труд он не обиден
Но этот мир… что с него взять
Большевики… Капиталисты…
Не стану больше обнимать
Их страны сердцем моим чистым.
Обитательница Сохо
У неё широкие штаны.
Попка перетянута штанами.
Сзади хлястик. С именем жены
Но с чуть-чуть проросшими усами.
Сумка на плече. Почти мешок
Грязная нога в большой чувяке
От нечистой кожи запашок
Словно бы от кошки иль собаки
Лето 1977-го
Лето прошло без особых утех
Редко слышны были шутки и смех
Но если слышны они были даже
То отдавали духом пропажи
Чистил и мыл я полы и предметы
Юбки я шил (Есть хотят и поэты)
Вечером слушал Теле и смотрел
С Джули-служанкою дружбу вертел
Если же Мэрианн вдруг приходила
Джойнт ирландка всегда приносила
Марихуанки курнув забывал
Что не допущен на сказочный бал
Так мы и жили всё лето. И вот
Август сонливый и мятый встаёт
И над Нью-Йорком как призрак грядущего
Осень кричит голоском неимущего.
«Подари мне хризантему…»
Подари мне хризантему
Или что-нибудь такое
Больше хризантемы вдвое
Но на ту же впрочем тему
Подари мне не спеша
Вдруг большой цветок лохматый
Как бы душный как бы смятый
Чтобы плакала душа
Чтоб штук пять корявых строчек
Много русских важных точек
Как бы ватных одеял
Я б с тоски нарисовал
Чтобы чувствовал как в Риме
При Нероне – Никодиме
Под конец каких-то ид
Войн Помпейских инвалид
Девочка. Придя во вторник
Принеси цветок как шапку
Не завернутую в тряпку
Лепестков широких сборник.
«…И мальчик работал в тени небосводов…»
…И мальчик работал в тени небосводов
Внутри безобразных железных заводов
И пламенем красным, зелёным и грубым
Дышали заводов железные зубы
И ветер и дождь за пределами цеха
Не были для мальчика грязь и помеха
А грязью был цех. Целовала природа
Когда умудрялся избегнуть народа
И выйти из скопища грубых товарищей
От адовых топок – гудящих пожарищей 
