«Я не верю уже в эту даму…»
Я не верю уже в эту даму
Чей пронзительно-серый глаз
Погружает мужчину в драму
И меня. И его – Адама
Я не верю дружок сейчас
Если я перед похоронным
Блеском бара – бутылок. свеч
Сам с собою сижу с бездонным
Ни за что не позволю сонным
Пауковым жестом наклонным
Дамьим пальцам на плечи лечь
Но надвинув на брови шляпу
Пятой рюмкой взмахнув у рта
Тихо вспомню в России папу
Полумальчика и растяпу
Хоть Россия уже не та
– Офицер ты мой офицерик
В гимнастёрочке полевой
На украденном фото – скверик
Ты и друг лейтенант Валерик
Перед самой большой войной
Ах когда на душе полвторого
И все мысли спешат в Москву
Я припомню тебя сурово
И десятую рюмку без слова
За тебя отец подыму…
В шесть часов на Бродвее хмуром
Рано утром я брёл в отель
Примыкая к другим фигурам
– К проституткам. пимпам. амурам
А все дамы ушли в постель…
Кто-то вроде Лимонова
Бархатный коричневый пиджак
Светлая французистая кепка
Два стекла округлых (Он в очках)
Брюки по-матросски сшиты крепко
Кажется в Аравии служил
После пересёк границу Чили
И в Бейруте пулю получил
Но от этой пули излечили
Где-то в промежутках был Париж
И Нью-Йорк до этого. И в Риме
Он глядел в середину тибрских жиж
Но переодетым. Даже в гриме
Боже мой! Куда не убегай
Пули получать. Стрелять. Бороться.
Свой внутри нас мучает Китай
И глазами жёлтыми смеётся
«Если в этот раз не попадусь
Брошу всё и стану жить как люди
На пустейшей девочке женюсь
Чтоб едва заметны были груди»
«Рабочие пиво пили…»
Рабочие пиво пили
И молча потом курили
Рабочего долги часы и минуты
А мимо Волги несут мазуты
Рабочий на мутную воду глядит
В плохом настроении. хмурый вид
Любая работа приносит лишь горе
Как сладки безделия – солнце и море
Вот если ты фермер – ты рад и червям
Ах быть бы вдруг фермером нам!
«Пред лицом мадонны-девы…»
