Голову, как крантик!
«Я бы писал стихи о гладиолусах…»
Я бы писал стихи о гладиолусах,
Или о шляпках может быть писал,
Я пел бы Вам о шапках и о волосах,
Я б по-английски это напевал.
Я бы с ребёнком в парке бы прогуливался, –
Спокойный и приятный человек…
(А воздух бы на время обеспуливался!)
А ты глядела б мирно из-под век.
Тяжёлая жена моя, тяжёлая!
Всё более вы словно бы двуполая:
Мужские плечи, руки для меча…
Сейчас возьмёт, отрубит сгоряча,
У Ангела любви простые крылья…
Несчастные повиснут, хлынет кровь…
Три года всевозможные усилья
Предпринимал я, чтоб была любовь.
Я Вас сжимал в объятиях и ласках,
Вас никому в миру не уступал,
В сложнейших и завязках и развязках
Я своё тело с Вашим сопрягал.
Стремился внутрь я влажной Вашей глуби,
Топтал Вас словно бык и злой мужлан!
А что я получил? Она не любит!
Зачем тогда был этот балаган?!
Зачем родили бедного Богдана?
Чтоб ты его с отцом разорвала,
Чтоб у меня в груди зияла рана,
И я глядеть боялся в зеркала?
Тяжёлая жена моя, тяжёлая,
Какая ты бесчестная, двуполая…
Как злой мужик, как оборотень вдруг!
А я-то верил ты мой страстный друг!
А я-то верил, красоту мы делим,
И ненависть внутри себя не селим…
«Жена, ребёнок были у меня……»
Жена, ребёнок были у меня…
Затем исчезли, как в воронку.
Всё грохнулось среди рожденья дня,
Богдану, годовалому ребёнку.
Успел купить китайский автомат,
И пистолет, и рацию, и кепи…
Он вырастет, и будет он солдат,
И мою славу он своей укрепит.
Богдан, когда ты вырастешь большой,
Скрути-ка мать, и к двери привяжи!
И выпори! Ей с чёрною душой,
«Зачем отца лишила?» – ей скажи.
Н
Смотрел в окно, качал ногой,
Придумывал сюжет…
Но я Вас старше, Боже мой!
На сорок восемь лет!
Однако старый обезьян,
Прожжённый, словно бес,
Волнует девочек-землян,
И девочек с небес…
(Ну нет, совсем не ерунда!
Скорей: «Ну да, ну да!»)
Я к вам забрался и туда
Куда прошла ялда.
Греха не может быть, и нет…
Какой у смертных грех..?
Схватил тебя отнюдь не дед. 
