Вот карусели кружат в Мелитополе
юг, Украина, юг, юг
На деревянных лошадках сев жопами
железнодорожники возят подруг
Ты под кустом, безлошадный, но хочется…
Умер, едва двадцати достиг
Юг, Украина, лето, бормочется
свой сочинённый укра́инский стих
Не было документа… кусты пожелтевшие
От карусели пыль и крик
Это мимо прокручиваются толстые севшие
девушки потные. Юг, юг
В Бахчисарае под ветром зимою
ты вспоминал лёжа больной
двадцать лишь лет мне, помру, помираю
на карусели верчусь спиной
«во мне струясь проходят годы…»
во мне струясь проходят годы
везу себя, тащу себя
стоят унылые народы
вокруг меня, вокруг меня.
и кто-то кто-то полудённый
ещё стоит, ещё желает
зелёным ликом он хрустит
спокойно волосы висят
кто хочет мудрым быть, кто мудрым
среди столового добра
тот должен просто не обедать
и делать странные дела
носить в большую бочку воду
а бочка не имеет дна
или таскать тяжёлый камень
с собой всегда туда-сюда
«через утварь что в комнате стонет…»
через утварь что в комнате стонет
разгляжу как разделась она
и сияя своими боками
прикусила зубами бант
время позднее — год шейсят восемь
что ни делай а всё равно
то ль целуй её как обычно
необычно ль её побей
как желаю так и случится.
время позднее… вот бы убить…
но закон мне грозится, грозится
и нельзя мне её убить
подхожу и сосу молоко её
я писатель мне можно всё
я держу её грудь килограммовую
и она улыбается мне
и проходит вся ночь в постановках
и в немых спектаклях для двух
что хочу — то себе и устрою
кроме только убийства что жаль
она плачет но мне изумляясь
она возит меня на себе
я возьму сейчас нож или вилку
и немного порежу её
а потом мы заснём и приснится…
я всё знаю я мелкая тварь
а она ещё ученица
и едва начала календарь
«Да была лебедь и была Соня…»
Да была лебедь и была Соня
И была Ольга, и была тьма 
