Вправо взгляни, сколько толпы
Руки мелькают, живот иль плечо…
Фунтиков воздухом раньше дышал
Господи, он ниоткуда возьмись
из-под деревни Большие Дубки
ну деревенщина, пошевелись
Те, что застыли, сказали улыбкам
Это страшно — в незнакомых домах ночевать
Это голод у комнаты низшей в когтях
год, два иль три…
На подсолнечных плантациях жёлтых семечек
в дедовском тонком худом брыле
одетый в собственные ноги и кожу
как пешеход в последнем путе
был жив и питался с плантаций
и всегда пах хорошей травой
склонив лица над этой равниной,
ты целуй её в пах
Как едят черепах
Раньше я жил в Харькове
А теперь я живу в Москве
Я ещё раньше был я был у матери в чреве
Мне чрезвычайно стыдно, что я родился
обыкновенным способом — из живота
Это постоянно меня смущает
Моя мать и мой отец
однажды ночью…
мне бы хотелось, чтоб всё происходило чище
Например, так:
меня нашли в дюнах у моря
в эдаких заросших едва сухим кустарником
У моря, понимаете, меня нашли
А где я был до этого, покрыто мраком…
Ну и вот… Я, конечно, совершенно чист
никаких запахов мочи, ничего такого
Лежу, выкатил глазки
на розовой, нет, синей фланели
Взяли, подняли, отогрели
Никогда не знаешь, кто отец и мать
и какое у них стыдное тело
Ни в бане их не видел, ни никогда
ни случайно, ни ненароком
Никакого стыда, всё ярко и просто
Я сын из воздуха,
а та, в кого семя лилось…
Ах её никогда не было
Да и не было семени… вот…
Река протекает… весна
небольшое половодье
Через мостик нужно ходить по перилам
С белой бородою один
и другой без, оба в брезенте
ловят брёвна
Данные это речники
Резиновые на них длинны сапоги
не сходит с их уст бревно,
дерево и дружеские слова
Рядом с ними склонившаяся избушка
Но и этот образ давно позади
В мокрых губах и с зонтиком впереди
с чемоданом фибровым,
если откроешь отделения,
обнаружишь на одну полку
ставится борщ завинченный
на третью хлеб
