Семандрит прошёл к верёвке и ножку и сапеге.
Он мохнатую сапегу одевать направился
Для известий летучей комнаты.
Несколько больше намного ль меньше и запели песню так:
След теряется в сосках в пупках и в волосах
И между ног играют свадьбу ударяя в барабан /детячий/
Но вот ложится семандритик
И ветер волосы оставит
Шпагатом тело перетянет и редьку затолкает в рты
Где гвозди гвозди гвозди он хочет сделать шурля-мурля
А всё выходит к деле-бому
Повёрнут он
К тому же точно деле-бому
Каким ушли Михал Коняков и толстый Гриша Хомяков
А след теряется в сосках пупках
Но это пара рара рара
А есть гортензья в головах — она на всё даёт ответы
Припарки маслом не могут…
У сливы косточки подохли…
Пара-ра-ра съел лилипут да лилипуткину жопенку
И сам заперся в комнатёнку
А чтоб не выбили его при помощи жёлтого дымы
Он умер там в связи с травой и пистолетом и кинжалом
И то был Барик Бережнов… она была Ольга Объятьева
Чему же плачет семандритик готовясь сам деле-бом-бом
Чтоб вылетело дыму столько-то и пороху расход таков-то
А освидение такое… А Сорь осталась бы одна…
В се в самом банном нежном мире-с…
В окне накована луна… На галерее врёшь подсолнух
А в сердце коски от мослов
А в это время улябийцы работают впотьмах серьёзно
И мозок сыплется в песок. Три капли — и всё.
В небе был борд. Мужчины и амфибии сочли это нужненцией
В фигуфиглярной амуниции враскачку немец пролетал
Завидно — говорили пожилые…
В то время семандритик умирал…
Он наполом жёлтым теперь владел
И Сорь его обниминая читала что он баринобол
Ушедя загуляел
Елькое браво его истекло…
Что кто ж это делает
Женщину одну оставляет
И каково придётся ей избрать ремесло
— Не сдирай все те повязки что я навязала
— Не прячь себя — дай говорить. Не ползи в угол — остановись
но всё лицо его скотинело.
— Я финарей уже становлюсь — сказал —
и правда — спустя —
реял меж фонарями
Бедная Сорь играет в красную игруку домино с голыи
Но всё-таки в стене прорезаны дыры…
«Русское»: из сборника «Прогулки Валентина и другие стихотворения»
(1968)
Азбука
— А — сказал Андрей
Барышня пришла в новом платье
Весело дочку погладил
Горькие горячие волосы поцеловал ей
Детка моя — подумал — ты без мамы
Если б была жива не нарадовалась бы
Жалобно на её могиле прежде прутики деревья прямо
Завтра пойду туда — поплачу в траву судьбы
И с тем он скользнул взором по Наташе
Которая за последнее лето стала ещё краше
Лицо у Наташи было сегодня странное
Маленькие уши горели цветом алым 
