и порочные. лежащие и млеющие
в переносном «графини» смысле нынешнем
никого не знали и не ведывали
лучше этого
то в бездну упадающего
то наверх летящего под крыльями
успокаивать его
или сдерживать
и занятие
и вообщем очень сладостное
честолюбец начинает из застенчивости. Если б
миг его выхождения осветить бы и увидеть
сразу вовремя.
остаётся ж он всегда в небрежении. этот миг
когда из тьмы. общей замкнутой. эта мысль
и этот дар
и вся страсть толпой
как бы вырвалась. бежит
личность поднята
грудь. нога и шеи ввод
в усть-небесное
честолюбца и конец. тоже радует.
Всё-то нужно для земли. и простой народ
но такое вот лицо
появляется
воспоём его — себя. мы — последние
я последний. я один. и я сам себя
В воскресенье. В день шестого августа
И до сведенья довёл мыслью скачущей
«монотонный дождь с разбегу…»
монотонный дождь с разбегу
остановил его летнюю глупую радость
кто он это существо. этот писатель
он — природа
Идёт дождь
сознание всех степеней дождя —
потемнения. буйства и монотонности
Что как не палисадник и домик видятся в видении
глубокое и широкое видение застлало небо
и продолжает удручающе действовать
где уж тут найти спокойствие чтобы искать иголку
где найти
Арабский колорит садов
«Расслабленное повествование о человеке…»
Расслабленное повествование о человеке
диспут монаха с учёным
он обленился
полюбил чужие обеды в середине дня
холодный воздух сделает нового ребёнка
и тот напишет недостающие слова
бледное образование новой тучки
среди ростков городского парка
среди червяков
подле унавоженой яблони
чтение Гумилёва после сельтерской воды
горячее солнце в пыли перед универмагом
мышиная возня
и постоянная улыбка на лице матери
наблюдающей за мышиной вознёй
«И ведёт в засушливые пески любая беседа…»
И ведёт в засушливые пески любая беседа
Ноги не успевают отдыхать и разуться
Чёрные тени в пороховой полдень
чёрные тени в пороховой полдень
и проползая проползая проползая 
