Забыл народ свои грехи
«Не всё же мной поэт был за́чат!»
Вот встреча наша. Что сказать?
Она безумию награда
На встречу можно опоздать
А может быть её не надо
«И там где садик Лежардэн…»
И там где садик Лежардэн
Широкополые девицы
Спешат природе удивиться
А книжников терзает плен
Старинных книг огромных пухлых
Летает запах рыбы тухлой
Подмышек бо́род и носков
И отрывных календарёв
Как странно пахнули очки!
Когда я сжёг их вопреки
Рассудку здравому и смыслу
Устроил на поляне суд
И от очков остались числа
Пускай их птицы отнесут
Знакомый край! Знакомый вой!
Здесь я бродил вниз головой
Во дни младенчества досуга
Здесь видел помиравша друга
По лёгким здесь прошёл недуг
А ты читала «Бежин луг»
Тургенев твой смешной и глупый
Описывать он может трупы
А вот живые мы гуляем
Очки в осколки поджигаем
И видим садик Лежардэн
Где книжников терзает плен
Им видятся кусты и девы
Поют возвышенны напевы
А в это время по кустам
Гуляют девы тут и там
Их книжники не замечая
На них досадливо пеняя
/Ужасный садиковый шум!/
Листают книгу наобум
Я был нелепый человек
Я ненавидел толп разливы
Не знал что это день счастливый
Не видел плодоносных рек
Теперь я рад цветам и птицам
Но это право не годится
Я очень поздно стал им рад
Кому счас нужен этот взгляд!
Мне самому он помогает
День дотемна он заполняет
И дева поздняя с улыбкой
Меня назва́ла божьей скрипкой
Но я на голос чистоты
Ушёл задумчиво в кусты
«Что можно обо мне сказать…»
Что можно обо мне сказать?
Каких же сил ослабеванье
Я начинаю понимать
что дорого во мне страданье
Я как бы не решил себя
вести во внешнем этом мире
меня старательно любя
оно расходится всё шире
Какая грудь и вечный рот 
