Захар Прилепин – Обитель (страница 126)
Мари села напротив и кивала головой на каждое Галино слово, как будто понимала, о чём идёт речь.
Артём ничего не отвечал.
– Она сказала, что они были в пути сюда неделю. Семь дней.
Эта новость не прибавляла бодрости.
Артём оглянулся вокруг – было совсем темно, и море шумело, невидное.
А может быть, это не море, а ветер шумит? А море, к примеру, замёрзло? И дальше можно идти пешком. Пешком – дольше, труднее. Зато нельзя утонуть. Только замёрзнуть. И очень скоро…
Пусть лучше это море шумит.
– Если мы оставим их – оба погибнут. Если возьмём с собой – умрёт в дороге мужчина, неделю он не протянет.
– Спасти! – попросила Мари, кивая головой, и снова начала разрывать под тряпками своего любимого, чтобы всем было понятно.
Парень действительно был совсем плох, ещё раз отметил Артём.
Но жалости не испытывал никакой.
– …И у нас раньше кончится топливо – потому что расход увеличится, – закончила Галя.
– А откуда они плыли? – спросил Артём.
– Я не поняла, – сказала Галя. – Но до норвежских вод нам всё равно дольше, чем назад. И погода портится.
“Интересно, – думал Артём, – а где-нибудь в мире ещё есть такие сумасшедшие, которые сидят посреди моря и думают, как им удобнее умереть – по дороге в море или вернувшись домой?”
– Надежда на то, что мы доплывём одни туда, куда собирались, – есть. Только нужно оставить этих людей здесь. Хотя мотор в холоде не заводится, и если ударит мороз – он откажет… А если мы вернёмся… Если мы вернёмся, я не знаю, что будет. Будет, скорее всего, очень плохо, – Галя бросила пустую банку в огонь и посмотрела на Мари. Та тоже смотрела на Галю.
Галя могла бы сказать: “Зато мы спасём людей”, – но этого, понимал Артём, говорить не стоило. И Галя понимала. Два часа назад они собирались убить любого красноармейца, хоть всех до единого, что встретились бы им на этом острове, – и теперь вот завести речь о спасении неведомых чужеземцев: бред, несусветный бред.
– Нам надо туда, – сказала Галя Мари, – и махнула в тёмную сторону чужбины.
–
Она показала на Соловки, на невидимую отсюда Секирную гору.
Утром Артём, невозможно и помыслить, проснулся в хорошем настроении. Мари несколько раз за ночь вставала к мужу, поддерживала огонь, побросав туда последние щепки, а затем и весло – весло почему-то она решила оставить на самый конец.
Вообще она отогревала мужа, но Артёму нравилось думать, что все эти заботы для него, и он спал ещё крепче.
В сущности, Артём угадал.
Вчера Мари нашла для него сухие унты и шерстяные носки, и он переобулся.
А едва рассвело, Мари начала готовить какую-то похлёбку – у неё оставались неведомые приправы и незнакомые крупы.
Похлёбка быстро вскипела, и, хотя аромат быстро уносило ветром, Артём успел его почувствовать.
В предвкушении завтрака он, ещё путаным утренним рассудком, представлял себя путешественником, открывающим новые острова.
“…Назову их сам, – сонно думал Артём. – Остров Афанасьева, на котором сейчас мы… А самый первый – остров Владычки… Надо бы и Бурцеву свой островок тоже…”
То, что они двинутся на Соловки, Артём не сомневался.
Отчего-то казалось, что предстоящая дорога – домой.
Возможно, так оно и было.
Застонал этот мужчина, муж, друг.
Его стон доказывал, что надо возвращаться.
Ещё он доказывал, что Артём здоров, молод, и губы у него не обмётанные. И он даже почувствовал легчайшее, еле торкнувшееся мужское возбуждение, что его почти рассмешило: дурак-человек, торчит посреди ледяной воды, а всё равно собирается продолжать свой никчёмный род.
…Немного пахло гнилью, от земли или от больного, – но это не мешало и не сбивало желания питаться.
“Плоть из плоти, плотью в плоть, плотью о плоть, плотью за плоть, плоть, плоть, плоть…” – повторял шёпотом Артём.
Где-то поблизости начала ворочаться Галя: судя по её движениям, сейчас она не спала, а ночь провела плохо. Ещё Артём догадался, что она сердится на него, – надо же, ещё не начинали жить, а он всё уже знал про Галю.
…Сердится из-за того, что решение должна принимать она.
Хотя, на самом деле, никаких других решений про запас не имелось.
Просто надо было подниматься и двигаться назад в каменные свои хоромы.
“…Привезут обратно на Секирку, – спокойно рассуждал Артём, потому что Секирка ещё казалась далёкой. – Скажу: привет, братва. Где тут моё третье снизу место в штабелях?..”
Пока завтракали, Артём несколько раз пытался улыбнуться Гале, но та не отвечала и отводила холодные глаза в сторону. По еле заметному движению строгих её челюстей Артём понял, что Галя иногда кусает щёку. Суп её стыл, поставленный у ног.
Котелки иностранцев были блестящие и аккуратные.
Мари смотрела на Артёма и Галю то ли с надеждой, то ли с ужасом и разговаривать сегодня боялась, словно вчера была пьяна, а теперь стеснялась сама себя.
В утреннем свете Мари оказалась некрасивой, носатой, впрочем, с добрыми глазами.
Суп был вкусным. Самым, быть может, вкусным в жизни Артёма… Хотя вот ещё, когда мать к Троянскому приезжала… Но там было понятно, чем кормят, а здесь нет.
Сыпала скользкая морось и тоже попадала в суп, но Артём не огорчался.
Остров при свете был грязный, нехороший. Жить тут не хотелось.
Мари раскопала своего мужа, он ещё не умер, и даже, сдаётся, назрела необходимость сменить ему бельё, чем жена и занялась.
“…Галя бы меня в подобной ситуации пристрелила, – мрачно решил Артём, поднимаясь; ещё подумал и завершил мысль: – И правильно бы сделала”.
На дне лодки лежал сырой снег. Лодка была чужой, холодной, скользкой, – а ещё вчера казалась совсем обжитой.
При виде снега, падавшего в воду, стало ещё отвратительнее, и по телу пошла дрожь – как перед рвотой или в простуде.
Согревался, загружая вещи обратно. Галя ему помогала. За всё утро они не сказали друг другу ни слова.
– У них должно быть оружие, – сказала Галя, когда закончили погрузку. – Найди, надо забрать. И все остальные их тетради с картами. Сделай всё сам, хорошо? Вот она идёт.
Мари бежала к ним в страхе и растерянности, готовая пасть на колени, зарыдать, завыть, убить их, разбить мотор чужой лодки…
Но когда подбежала совсем близко, не смогла говорить, только всхлипывала и дрожала.
– Едем вместе, – твёрдо сказала ей Галя. – Вам жизнь, нам казнь. А пока – вместе. Собирайте вашего… кто он там…
С каждым Галиным словом в глазах Мари, вопреки несусветной погоде, загоралась новая искра, и лицо становилось всё теплее, всё благодарнее.
– Вот бы моя судьба так смотрела на меня, как она, – сказала Галя на обратном пути к догорающему огню и лежанке больного.
Он неожиданно очнулся и ошарашенно смотрел на пришельцев, как будто они были не совсем люди, а, к примеру, подоспевшие просоленные на местных ветрах ангелы.
– Может, он притворяется? – весело спросил Галю Артём.
Она неожиданно улыбнулась.
– Полундра, флибустьер! – велел Артём. – Нашёл время спать…
Галя засмеялась.
Вокруг них суетилась Мари, не зная, что делать.