Захар Петров – Муос. Падение (страница 59)

– Кто такие? – без особой злобы спросил один из них.

– Студентка я, из Университета бежим. В Верхней Степянке живу.

– А это кто с тобой?

– Беспризорница прибилась, жалко бросить дитя было.

– Степянка – это где? На Востоке, что ли? Плохо там, не иди пока туда. Этот Деспот, Дайнеко, бьет там всех ваших. Ты б, дивчина, к нашим, к партизанам в Братство шла. Там тебя до дела пристроят. Сейчас мы этих крахоборов из Улья выбьем, потом и восточенцам поможем. Батька Батура знаешь какой у нас! Ого-го-го… Ладно, идите с Богом, девчата…

Остановившись у входа в боковой туннель, Вера прислушалась. Там, где с ней несколько минут назад заигрывал молодой асмеец, шла схватка. Они продержатся минуты три, не больше. Еще минут десять на завладение станцией Площадь Независимости. Этого времени хватит, чтобы оставшиеся в Улье военные подоспели к входу в Улей, где начнется страшная сеча…

– Вера, теперь я уверена, что ты облучена, не скрывай этого. Я вижу твое состояние – тебе непременно нужно остаться и регулярно принимать пэтэйтуин.

Вера, опираясь спиной о дверной косяк, пыталась скрыть свое дурное состояние. Какая-то вялая слабость заполняла все тело, в голове шумело, двойная доза пэтэйтуина вместе со съеденным на обед подступала к горлу, грозясь в любой момент вырваться наружу.

– Мне нужно еще кое-что сделать… Еще одно дело – и все, Джессика, я целиком твоя. Как он? – перевела разговор Вера на другую тему.

– Как видишь, пришел в себя, разговаривает. Этот мальчуган, Хынг, от него ни на шаг не отходит. Все какие-то тетрадочки с листочками перекладывают, которые ты в рюкзаке принесла. Но это ничего не значит, воспаление он все-таки схватил, и вылечить его без нужных лекарств будет сложно.

– Я пыталась их достать, но Госпиталь и склады медикаментов хорошо охраняются – генерал считает их, в отличие от Университета, нужными объектами. Ведь его солдат надо кому-то лечить, чтоб потом быстрее снова отправлять на войну. Если партизанам удалось прорваться в Улей, то, скорее всего, эти склады тоже разорены, а лаборатории по производству лекарств вряд ли заработают в ближайшие год-два.

– Рано или поздно его армия придет сюда. Он нас, резервантов, ненавидит не меньше мутантов. Тогда нам очень понадобится твоя помощь, Вера. Она уже теперь нам нужна, чтобы подготовиться к обороне Резервации.

– АСМ, может быть, здесь и не появится. Им тяжело будет справиться с восточенцами и партизанами одновременно. Да и следователи за головой Дайнеко охотятся, а если они вынесли приговор, то либо он будет приведен в исполнение, либо они умрут. К тому же я хочу привести сюда двух надежных людей, бывших убров. Шансы удержать Резервацию с ними только увеличатся.

– Вера, я знаю, что ты упрямая, что тебя не переубедить. Но послушай и запомни, что я тебе говорю, и пойми, что это все очень серьезно: ты больна, смертельно больна. Единственным лекарством, которое может тебя спасти, является пэтэйтуин, во всяком случае, я на это очень надеюсь. Ты дождешься вечернего приема и только тогда уйдешь, и сделаешь все, чтоб вернуться не позже завтрашнего вечера. После этого ты никуда из Резервации не выйдешь! Я кингу скажу, чтобы он запретил тебя выпускать, и будь уверена, он меня послушается. Тебе понятно?

– Да, Джессика, чтоб завтра к вечеру была готова моя любимая картофельная настойка! – с шутливой строгостью произнесла Вера, и Джессика в первый раз за время их разговора улыбнулась.

– Я приветствую тебя, Жак…

– Я приветствую тебя, Стрела.

Жак шел навстречу, держа ладони обращенными к Вере – это был жест наивысшего благорасположения.

– Цетка Вера!

– Цетка Вера вярнулася! Зараз вы з намі будзеце?[7]

– Да, зараз я буду разам з вамі, хлопцы,[8] – по-белорусски ответила им Вера.

Жак пристально смотрел на Веру, как будто томился долго мучившим его вопросом, ответ на который он наконец-то должен получить именно сейчас. Вера догадалась о его мыслях.

– Нет, Жак, это не совсем то, о чем ты подумал. Поверь мне, я бы сама с радостью осталась у вас. Но мне надо хотя бы начать разгружать ту свалку бед, которую я оставила на своем пути. А значит, мне нужно возвращаться туда, откуда я пришла.

– Ты сделала главное – диггеров больше не преследуют. Это ведь ты сделала так, чтобы война прекратилась?

– В некоторой мере в этом поучаствовала и я. Но тех, кто был убит по моей вине на этой войне, уже не поднять. Да и с прекращением вашей войны началась новая, более страшная бойня.

– Хаос, о котором поется в Песне.

– У нас это называют Крахом.

После минутной паузы, во время которой каждый думал о своем, Жак спросил:

– Зачем же тогда ты пришла?

– Во-первых, забрать Паху и Саху. Сам говорил, что они не-диггеры.

– Они с радостью пойдут за тобой. Они не надышатся на тебя. Только меня коробит, когда они тебя «теткой» называют.

– Знаешь, иногда я чувствую себя старухой; Бабой Ягой, которой меня когда-то пугал старший брат.

– Я так не считаю. Хотя сейчас ты выглядишь совсем неважно.

– Устала… А может быть, и заболела…

– А во-вторых?

– Во-вторых, мне надо встретиться с Зоей. Прошлый раз она мне отказала, но теперь передай ей, что я от своего не отступлюсь.

Зоя почти не изменилась, если не считать, что волосы, затянутые на затылке бечевкой, стали совершенно седыми.

– Что ты хотела от меня? Сразу скажу, что я не Жак и восторга от общения с тобой не испытываю. Поэтому будь предельно краткой.

– Мне нужны ответы.

– Ответы?

– Да, ответы. Все время я искала смысл в том, что происходит вокруг. Я не оправдываюсь, но те беды, которые я причинила диггерам, мне когда-то казались справедливыми и правильными. Теперь я поняла, какую страшную ошибку я совершила…

– Ошибку? Ты называешь «ошибкой» уничтожение почти двух третей диггеров…

– Называй это, как хочешь… Я хочу все исправить… Вернее, хочу исправить все, что можно исправить. Но мне нужно стать на твердую почву, чтоб быть уверенной, что очередные мои действия не являются такими же чудовищными ошибками, какие я уже совершила.

– Я не совсем понимаю, о чем ты говоришь.

– Я говорю о том, что ты – самый старый диггер. Обоснованно или нет, диггеров в Муосе считают пророками, хранителями сокровенных истин. Значит, ты ближе всех должна быть к ОСНОВЕ, к тому, что составляет СМЫСЛ всего. Конечно, если эти основа и смысл существуют вообще среди этой рушащейся бессмыслицы.

Зоя внимательно посмотрела на Веру.

– Взгляни на мои волосы, Вера. Нет, не на то, что они седые, а просто на волосы как таковые. Ты способна их пересчитать? Ладно, а если взять отдельный волосок, ты же примерно представляешь его структуру. Ты можешь объять своим пониманием то количество молекул, из которых он состоит? Нет, конечно, можно рассчитать примерно или достаточно точно количество молекул, составляющих один волос. Но представить их своим умом не как цифру, а объять сознанием всю огромную совокупность этих частичек, представляя одновременно каждую из них, ты можешь? А ведь каждая молекула, как ты знаешь, это тоже целый мир, состоящий из атомов, которые складываются из других частиц… Но даже волос, сам по себе являющийся созданным чудом, по сравнению с великолепным человеческим телом – всего лишь одна его скучная частичка. А что тогда можно сказать обо всех людях во всем их многообразии, о животных, растениях, неживой природе, обо всем Муосе, Планете и, наконец, Вселенной? Можно ли все это объять своим умом, даже таким мощным умом, как у тебя, Вера? Можно написать и заучить тысячи правил, теорем и формул; сочинить еще сотни поэм знаний, но и тогда мы не сможем своим разумом осознать даже крохотную часть Вселенной такой, какая она есть на самом деле. Насколько же должно быть непостижимей То, что создало эту Вселенную и каждое мгновение движет ею? И ты хочешь, чтобы я тебе в двух словах описала то, что словами описать невозможно?

– И что значит твой ответ? Истина непостижима и искать ее не стоит? Значит, мне и дальше бессмысленно блуждать в этом мире, как слепое насекомое; творить, что вздумается, и будь что будет?

– Мой ответ значит, что описать Истину словами невозможно, потому что она этому миру не принадлежит, хотя мир на ней зиждется. И вычитать Истину в каком-то манускрипте или высчитать самому также не получится. Она открывается людям сама, в той мере, в которой они способны вместить ее в себя. Но открывается только тем, кто ищет ее, тем, кто очищает свое сердце в готовности принять эту Истину; кто своей жизнью, своими поступками, своими мыслями доказывает, что он достоин ее принять. А подсказок о себе Истина в этом мире разбросала много; и на жизненном пути каждого человека их лежит предостаточно. Ты их встречала в научениях родителей, рассказах и поступках добрых людей, хороших книгах, своих снах и, наконец, в осознанных тобою ошибках. Другой вопрос, как поступит человек с этими подсказками: не увидит, потому что не ищет, а ищет он лишь то, чем набить свое брюхо; пройдет мимо, отшвырнув ногой за ненадобностью; посчитает подсказки ложными, потому что они не соответствуют тому, что он придумал сам, или усложняют его жизнь; подымет и примет, но из-за лени и трусости потом отбросит подальше, как ненужный хлам, мешающий бестолково носиться по жизни вместо того, чтоб идти прямо вперед. Ты была среди диггеров, знаешь, во что верят диггеры, видишь, как они живут и что с ними теперь стало. Если ты от нас ушла – значит, не приняла выбранного диггерами пути поиска Истины; значит, пошла искать другой путь, и я тебе на этом пути не подсказчик. Ищи подсказки сама.