Захар Петров – Муос. Падение (страница 42)

– Я так понимаю, ты сейчас начнешь допрос? Признаться, очень интересно увидеть тебя в действии. Посмотрим, что ты усвоила из того, чему я тебя учила, – не переставала ерничать Жанна. – Или, может быть, допрос будет с пристрастием, с пытками? Тогда уж я, подруга, точно закричу – не люблю, когда мне больно. И тогда скручивай мне шею, а потом думай, что делать дальше.

– То есть баш на баш: я не сворачиваю тебе шею и не пытаю, а ты не кричишь. Мы просто работаем, как два цивилизованных специалиста. Так пойдет? – невинно предложила Вера.

– Правила принимаются.

– Ну, тогда начнем с лирики. Расскажи-ка в двух словах, чем занимается психологическая служба Инспектората. Кое-что я и без тебя уже знаю, но что именно – не скажу, поэтому не старайся меня обманывать.

– Ну, если начинать с лирики, сообщу тебе, Вера, что главная задача нашей службы – поддержание единства в Муосе, психологического единства нашего общества. Я думаю, в этом ты не видишь ничего крамольного?

– Гм… Звучит красиво, я бы сказала, лирично. Это, так сказать, глобальная цель. А каковы частные задачи?

– Психологическое единство в обществе нарушают разного рода бунтари, провокаторы, паникеры и другие нехорошие люди. Мы принимаем все меры, чтобы скорректировать их поведение, изменить настроенность. Можно сказать, мы помогаем этим людям влиться в общую струю, а не плыть против течения.

– А если не получается скорректировать поведение? Что вы с ними делаете?

– Тогда мы просто направляем их в другое место, туда, где их атипичное поведение не сможет мешать обществу.

– Например, вы отправили на каторгу преподавателя вневедения из Университета, потому что его поведение было атипичным; потому что его теория, может быть, не очень убедительная, или она вам не нравилась?

– Постой-ка, подруга, а ты сама, что ли, не веришь в теорию своего любимого… ой, извини… своего знакомого? Скажи честно, не веришь?

– Какое это имеет значение? Он ученый и имеет право на любые теории…

– Конечно, не веришь! Вот так новость! Ха-ха…

– Я тебя не понимаю…

– Теория Краха, в разработке которой участвовал твой Вячеслав, признана Инспекторатом как наиболее вероятная футурологическая теория ближайшего будущего. Подумать только: Инспекторат ему верит, я ему верю, а та, о которой он вздыхает по ночам, считает это все глупостью! Ай да дела…

– Вы считаете теорию Краха верной и при этом сослали его за эту теорию на каторгу?! – Вера не скрывала своего удивления.

– Ты многого не знаешь о том, что происходит с Муосом и живущими в нем людьми. То, о чем Инспекторат знает по секретным докладам и донесениям, полностью совпадает с расчетами Вячеслава и его единомышленников. Муос, если ничего не менять, ждет чудовищный Хаос, или Крах, как его обозвал учитель вневедения. Но твой теоретик предлагает смириться с Крахом, занявшись размножением какого-то букваря, который через столетия отроют и начнут увлеченно читать оставшиеся после нас дикари. Нас такое «решение» проблемы не устраивает: мы хотим предотвратить Крах или же минимизировать его последствия. Мы не просто соглашаемся с тем, что существующая система ведет к катастрофе, мы ищем в этой системе наиболее деструктивные элементы, пытаемся их выправить, заменить или устранить.

– И одним из таких элементов оказался главный разработчик теории?

– Ты не туда клонишь – ну не я же туда отправила Вячеслава, это сделал твой коллега, следователь.

– Ты, Жанна, прекрасно понимаешь, о чем я. Ведь это ты чужими руками его подставила под удар следователя.

– Очень грубая и неконкретная терминология: «подставила», «под удар». В рассматриваемой ситуации я осуществила психологический прием корректировки поведения тестируемого с целью внешнего проявления им скрытых или недостаточно выраженных намерений. Простыми словами: я помогла преподавателю высказать вслух и написать на бумаге то, что он думает на самом деле. Он это сделал, следователь оценил его действия как преступление и сослал на каторгу. В чем моя вина?

– Ладно, вернемся к начальному вопросу: зачем ты это сделала? Почему он там?

– Тут все намного сложнее… С одной стороны, преждевременная паника, которую могли посеять его труды, только усугубляют проблему, которую он обозначил. Поэтому напрасно ты преуменьшаешь исходящую от него опасность. Но все же от тебя как своей ученицы я скрывать не буду – мне нужен не он, а ты.

– Я?!

– Да, Вера. Понимаешь, ты похожа на атомную бомбу, которую мы с тобой обезвредили…

– Особенно ты, Жанна…

– Хорошо. Обезвредила ты, а я тебе в этом помогла. Итак, ты для Республики – вторая атомная бомба. Из тебя можно получать пользу, черпая твою мегатонную энергию, но ты же можешь все разрушить, сама став причиной Хаоса. А Вячеслав – это как привод к бомбе. Воздействуя на него, можно управлять тобой. Ты – мой главный проект жизни, и на тебя потрачено больше всего моих сил. Я тебя заприметила, едва ты появилась в Урочище. И я тебя вела, незаметно вела к тому, куда ты пришла сейчас. Я тебя сделала такой, какая ты есть. И что бы ты там ни говорила, я твоими руками начала войну с диггерами и почти победила в ней, и я твоими же руками нашла и обезвредила заряд. Твоими руками я обнаружила цестодов, и благодаря моим действиям в твоем исполнении они подыхают или уже подохли в своем Цестодиуме. Ты – всего лишь инструмент, сложный механизм, насколько полезный, настолько и опасный. Ты – мое детище, и на мне же лежит ответственность за тебя. Ни один человек после того, что ты прошла, не может остаться нормальным и управляемым. И то, что ты сейчас здесь – тому подтверждение. Да к тому же эти приступы…

– Ты и про приступы знаешь?

– А как же… И что мне прикажешь делать? Теперь уже потенциальная опасность от тебя намного превосходит принесенную тобой пользу. Нужно было тебя покрепче привязать, чтоб не наделала дел ненароком…

– Покрепче привязать, по-твоему – это похоронить?

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду тех, кто меня встретил на выходе из каторги; тех, кого вы послали меня убить.

– Кто хотел тебя убить?

– Не прикидывайся дурой. О том, что я пойду на каторгу, знала только ты, потому что именно ты через Татьяну Кривец меня туда направила. А значит, ты сама или через посредника натравила на меня Черную Пятерку, вернее, троих головорезов, двое из которых давно мечтали о моей смерти. Поняв, что Татьяна солгала, я почуяла опасность, и только благодаря этому мне едва удалось их ликвидировать и сорвать ваши планы.

Жанна озадаченно задумалась:

– Ты что-то путаешь. Я не офицер и не Советник Верховного администратора, мне не подчиняются военные… Черная Пятерка – что-то слышала, но думала, что это слухи… Убить тебя? Зачем мне это? Ты – мое самое драгоценное детище! Я послала тебя на каторгу, чтобы ты дискредитировала себя как следователь, обнаружив существование личных связей. После этого с тобой легче было бы играть…

– Кто, кроме тебя, знал об этом?

– Штаб. Я сообщила в Штаб о предполагаемом мною у тебя намерения вмешаться в дело другого следователя по мотивам сохранения личных связей. Эту информацию должны были передать в следотдел для начала проверки и возбуждения внутреннего расследования. Почему тебя пошли встречать какие-то боевики – понятия не имею.

– Ладно, пусть так. Так зачем же тебе было меня дискредитировать, что ты еще хотела от меня?

– О! Ты разрешаешь мне продолжить мою мысль… Итак, ты, Вера, не ведая того, представляешь огромную опасность. Пора было обезопасить Муос от тебя, а значит, надавить на привод в лице Вячеслава, что и было мною своевременно сделано. Пока что это подействовало – ты пошла к нему, оставила запись о посещении узника, не связанного с расследованием, и попалась в ловушку. Я думаю, внутреннее расследование в отношении тебя уже начато. Тебя интересует, что будет с тобой дальше?

– Для начала скажи, зачем ты отца Андрея опорочить хотела и устроила это похабное представление в Монастыре? Я имею в виду тот период, когда ты была Софьей?

– А как ты догадалась, что это я?

– Так мастерски, подло и пошло играть могла только ты. Да и совокупность внешних черт: темные волосы, блестящие глаза, большой рот – это твой портрет. Так что же ты там делала?

– Конечно же мне как психологу было интересно посетить Монастырь, эдакое хранилище сокровенных истин, которым уже больше двух тысяч лет. Библию я читала, читала от начала до конца – и что-то меня она не зацепила. Вот захотелось воочию понаблюдать за теми, кто отрешился от мира сего и живет в небесных сферах. А заодно проверить, насколько сильна их решимость не возвращаться к мирским делам. Поставила такой вот психологический экспериментик над первым попавшимся монахом…

– Это был не первый попавшийся монах, ты выбрала самый слабый в психологическом плане материал, как ты любишь выражаться.

– Но так или иначе, монахи – это твердыня Господня на земле, и один из них готов был сдаться.

– Но ведь не сдался?

– Будь уверена, еще пару недель, и он сам бы попросился ко мне в постель. Просто времени у меня не было – нужно было выполнить основную задачу по дискредитации Монастыря.

– Я так и предположила, но вот зачем это было делать? Неужели и монахи, по твоему мнению, приближали Крах?

– Они мешали нашим планам, внушая людям то, что происходящее с Муосом – не важно, решение проблем государства – второстепенно, засоряли людям мозги устаревшими правилами и табу, которые и в прошлые тысячелетия не особо спасали мир от войн и бедствий. Христианство свою роль в Муосе выполнило еще во времена Присланного и войн с ленточниками. А потом постепенно отмирало и все равно бы рано или поздно ушло в небытие. Монастырь и без моей помощи лет через несколько стал бы никому не нужной замкнутой сектой, а всякие там крестики, которые и сейчас по привычке носит половина людей в Муосе, стали бы не более священными безделушками, чем серьги и кольца. Но времени ждать у нас не было, реформы нужны уже сейчас, а для этого Муосу нужна только одна истина – та, которую предложим ему мы. Никакой другой, даже поблекшей и поношенной альтернативы, типа веры в воздаяние и загробную жизнь, допускать нельзя. Поэтому мы вынуждены были форсированно развенчать этот надуманный ореол, который Монастырю незаслуженно пририсовали темные людские массы. И я ж ничего особенного не сделала, просто показала, что монах – он обычный человек, как каждый из тех, кто собрался в Монастыре перед Вербным Воскресеньем. Но это, как ты выразилась, маленькое представление напрочь вычеркнуло Монастырь из сознания людей…