Захар Петров – Муос. Чистилище (страница 23)

IV

Убры

1

Вера шла на свое первое задание. Во время тяжелых тренировок и недолгих передышек у нее в уме невольно рисовались картины с различными вариациями, как это будет – в первый раз. Получилось все очень буднично. Командир вызвал Зозона, через полчаса Зозон собрал членов своей пятерки и спокойно сообщил:

– Администратор Партизанской обратился к Центру с просьбой оказать помощь в уничтожении лесников. Амуниция обычная. Сбор на этом месте. Выходим через час. Идет только наша пятерка.

Впервые женщина-убр выходила из ворот Урочища. Как и все воины их отряда, Вера была одета в серый камуфляж. Покрой костюмов был очень просторным. И без того угловатая фигура Веры в этом одеянии полностью скрывала остатки женских черт. Камуфляжная бандана на голове, мягкие полусапоги на ногах, боевая раскраска из сажи на лице, за спиной – на обшитой камуфляжной тканью пластине – укреплены ножны меча, держатель с арбалетом и колчан со стрелами. Поверх ножен и держателей – рюкзак из такой же ткани с минимумом пожитков. На широкой портупее – три метательных кинжала и наручники. Со стороны Вера выглядела как обычный спецназовец, может быть, только более щуплый и низкорослый, чем большинство из них. Никто бы не сказал, что это – девушка. Вот только походка у нее была одновременно вялой и крадущейся – у какого-нибудь очень наблюдательного знатока могло закрасться подозрение, что этот «парень» был знаком с диггерами. И вряд ли кто-то обращал внимание на необычный чехол на портупее – туда Вера прятала секачи. Зозон категорически запретил носить их открыто, чтобы не привлекать ненужного внимания.

В переходах убры шли колонной на расстоянии трех-пяти шагов друг от друга. Так легче было всем сразу не попасть в засаду или под арбалетный залп неприятеля. Командир пятерки никогда не шел первым или последним – офицер не должен был нелепо погибнуть.

Сейчас по туннелю впереди шел Паук. Вера с первых дней с ужасом смотрела на этого мутанта: вытянутая яйцевидная голова, уродливое лицо с постоянно меняющимися гримасами на нем, длинная шея, длинные руки и ноги; сам худой и ужасно горбатый. Один его вид вызывал отвращение. Хорошо хоть, его кушетка в казарме была через ряд от Веры. Веру удивляла его привычка молиться по вечерам: Паук доставал какую-то картинку, клал ее перед собой и что-то неслышно шептал с закрытыми глазами. Потом, забываясь, он начинал шептать громче, и до Веры доносились кощунственно звучащие из уст урода слова: «Благодарны суще недостойныя рабы Твои, Господи…». Уж ему-то за что кого-то благодарить?!

Особенно удивительной была настырность Паука в приношении его ежедневных молитв после недавних вестей о событиях в Монастыре. Эта святыня для тысяч верующих Муоса, в которую, как думали раньше, не мог войти ни один недоброжелатель, пала от разврата, алчности и злобы населявших ее монахов. Спор между монахами и жителями соседнего с Монастырем поселения из-за плодородного поля на Поверхности перерос во вражду, а затем в открытую войну, в ходе которой погибло немало поселян и монахов. После этого Инспекторат был вынужден закрыть Монастырь, расселив его обитателей по всему Муосу, а на его месте обосновать обычное поселение. А весь Муос облетело сообщение о жестокости монахов, украсивших спорное поле крестами с нанизанными на них головами посмевших с ними спорить поселян; да к тому же ходили достоверные слухи о нецеломудренных отношениях между монахами и прихожанками. С дискредитацией и закрытием Монастыря рухнул зыбкий мосток между кошмаром этого мира и покоем мира горнего. Некоторые мужчины и женщины Урочища разочарованно срывали с себя и своих детей нательные кресты и швыряли себе под ноги. А Паук лишь угрюмо смотрел на происходящее, но свою православную практику не прекратил. Видимо, из-за уродства он давно жил грезами рая после смерти и отказаться от них просто уже не мог.

Паук был настолько безобразен, что ни один из воинов никогда не завещал ему своих жен. С такими патологиями найти нормальную женщину, даже несмотря на нехватку мужиков, ему было нереально. Он мог рассчитывать только на мутантку, такую же, как сам. Он, может, и нашел бы такую да привел ее в Урочище. Но что будет с ней, если он погибнет? Кто из его боевых товарищей потом позаботится о ней? Что станет с его детьми? И какими будут его дети? Нет, Паук смирился со своей участью и жил один.

Несмотря на то, что Республикой, особенно в последнее время, не поощрялось нахождение мутантов на государственной службе, в отряде к Пауку относились хорошо. Он был просто солдатом, который так же, как и все, мог завтра погибнуть в бою. Иногда, правда, подвыпившие убры начинали отпускать жесткие шутки в адрес Паука. Он же тупил глаза и молчал. Вера первое время не понимала, почему Паука так ценят Зозон и другие. Дрался он чуть лучше какого-нибудь армейца, в спаррингах даже Вере почти всегда проигрывал. Ответ на этот вопрос Вера нашла не в спарринге и не в бою.

Вера знала, что Паук делает детям удивительно красивые и достаточно сложные игрушки: маленькие дрезины, каких-то дергающихся человечков и зверюшек. Дети с нетерпением ждали новых игрушек, хотя от самого Паука шарахались. Даже Вера порой не могла удержаться от желания потрогать созданные им чудеса, которые часто замечала у малышей. Но ей не случалось наблюдать, как Паук их мастерит, потому что в блок Урочища Вера возвращалась после команды «отбой», когда Паук молился или уже ложился спать.

Но однажды она пришла чуть раньше. Войдя в казарму, она увидела что-то на топчане Паука. Лишь спустя несколько секунд, когда пришла в себя, она поняла, что это – сам Паук. Он был без камуфляжной куртки. В его майке на спине проделана огромная дыра, из которой росли еще шесть рук. Длинные, но очень худые, тоньше руки младенца, обтянутые темной морщинистой кожей с редкими волосами, свободно выгибающиеся из-за спины, с длинными членистыми пальцами – они больше походили на щупальца или конечности насекомого. Всеми восьмью руками Паук ловко орудовал, что-то строгая и подкручивая в своей новой поделке. Он так увлекся, что не обратил внимание на Веру. Но потом быстро глянул и сильно смутился, что вызвало очередную нелепую гримасу на его лице. Он быстро убрал за спину свои дополнительные руки, которые тут же сплелись в плотный клубок, и набросил на спину куртку, которая превратила кошмарное сплетение конечностей в огромный горб. Вера ничего не сказала и прошла к своей койке.

Спустя пару дней Вере пришлось увидеть, что может Паук в настоящем бою. Чтобы быть на равных с другими убрами, он всегда тренировался как обычный двурукий воин. Но иногда он уходил вглубь туннеля, чтобы развернуться во всю свою силу. В его камуфляже на спине был разрез. В полсекунды из него появлялись шесть конечностей. Они были слабее обычных рук. Но каждая конечность могла метать ножи, наносить удары врагам длинными и острыми дротиками, доставать из колчана стрелы и снаряжать ими арбалет, в разы увеличивая скорострельность. Поэтому у него было больше, чем у других убров, метательных ножей и стрел в колчане. И кроме меча у него за спиной торчали трубки, которые он за секунду мог собрать в два длинных копья и эффективно использовать их в качестве дополнительного оружия.

2

Они шли по Большому Проходу. От Жака Вера слышала легенды про этот страшный туннель, соединявший две артерии подземного мира. Вера здесь была в первый раз, потому что диггеры никогда сюда не ходили, да и вообще никогда не ходили в район подземелий, где бывал или мог появиться Шатун. Когда пятерка шла по Октябрьской и подходила к воротам, ведущим в Большой проход, она тревожно спросила об этом командира. Но Зозон спокойно ответил:

– Да. Когда-то Большой Проход был гиблым местом. Несколько обозов здесь ушли в никуда. Но потом стало спокойней. Говорят, после того как здесь прошел Присланный. Может, он укротил Шатуна, а может, это было просто совпадение. Со времен Великого Боя в Проходе вроде никто больше не пропадал. Иногда, правда, всякие глупые истории происходят с одинокими путниками. Да и сейчас в Проходе по-прежнему бывает жутковато: и время там как-то по-другому течет, и пространство какое-то не такое. Поэтому думают, что Шатун оттуда никуда не ушел, просто почему-то перестал убивать. Может быть, он спит или просто наблюдает, и лишь когда ему наскучит – начинает немного резвиться с людьми.

Когда они вышли за ворота, Вера сразу почувствовала то, что Зозон назвал словом «жутковато». Вроде бы обычный туннель. Но ощущение такое, что он заполнен тягучим воздухом: лучи фонарей выхватывали метра два-три пространства впереди, звуки стали приглушенными, движения замедлились. Туннель пошел в гору. Хотя можно ли верить своим ощущения в Большом Проходе? Шли не меньше часа. В какой-то момент Вера почувствовала незримое присутствие кого-то большого и могучего. Как-будто кто-то смотрел ей сверху в затылок, презрительно ее изучая. Она даже обернулась, но никого, конечно, не увидела. Наконец, они добрались до ворот Единой.

Единая. Этой станции дали уже третье имя. Сначала Купаловская, потом Нейтральная, теперь Единая. Она так и осталась станцией-фортом. Правда, часть разрушенных домов-дотов была демонтирована, и на их месте теперь стояли каркасные хижины. После Великого Боя в порыве воодушевления собирались развалить всю крепость. После создания Республики и победы над ленточниками разделять-то вроде было некого. И даже приступили к осуществлению проекта. Но несколько набегов змеев и ползунов притушили пыл энтузиастов.