Захар Чернобыльский – Лезвие 2277. Хроники кибергородов 1 (страница 1)

Захар Чернобыльский

Лезвие 2277. Хроники кибергородов 1

Глава 1

2277 год. Район Токийского залива больше не существовал на картах. Тридцать лет назад огромная волна, рожденная тектонической усмешкой Тихого океана, слизнула береговую линию вместе с тысячами жизней, и правительство решило не восстанавливать то, что не приносило прибыли. Теперь здесь была просто Зона — ничейная земля между водой и первыми небоскребами Нового Эдо, куда корпорации сбрасывали отходы, а люди сбрасывали надежды.

Хидео Судзуки сидел на ржавой балке, торчащей из воды, и смотрел, как искусственное солнце медленно гаснет за горизонтом. Ему было сто сорок три года. По крайней мере, так говорили документы, которые он давно перестал продлевать.

Тело давно требовало замены. Оригинальных органов почти не осталось — печень синтетическая, легкие куплены у мертвого матроса с китайской подлодки, левый глаз видел только в инфракрасном спектре, потому что на цветной модуль не хватило денег. Даже кровь наполовину состояла из нанитов, удерживающих его от полного распада.

Но мозг — мозг все еще работал.

— Сэнсей, — голос за спиной заставил его вздрогнуть. — Вы обещали научить меня ловить рыбу сегодня.

Он обернулся. На шатких мостках, перекинутых между обломками бетона, стоял мальчик. Лет десяти, в куртке на три размера больше, с глазами такого же цвета, как вода в заливе — серо-зелеными, мутными. Рю. Сирота. Жил в трущобах Плавучего рынка, промышлял тем, что нырял в радиоактивную воду за ценным мусором, который оседал на дне после корпоративных сбросов.

— Рыба здесь не водится, — сказал Хидео. — Только мутировавшие твари с тремя глазами. Их мясо жжет язык и через час просится обратно.

— А вы зачем тогда сидите?

— Думаю.

Рю присел рядом, свесив босые ноги над маслянистой водой. Внизу что-то плеснуло, и мальчик инстинктивно поджал ступни.

— О чем, сэнсей?

Хидео молчал долго. Потом полез во внутренний карман промасленной куртки и достал помятый конверт из настоящей бумаги — редкость в мире, где даже туалетную бумагу делали из переработанного пластика.

— Сегодня утром принесли, — сказал он. — С верхних уровней. С личной печатью клана Судзуки.

Рю присвистнул. О клане Судзуки знали даже дети в Зоне — одна из старейших семей Японии, пережившая и войны, и потопы, и смену правительств. Сейчас они владели половиной орбитальных верфей и тремя корпорациями по терраформированию.

— Вас хотят убить?

— Хотят нанять. — Хидео усмехнулся, показав металлические зубы. — Последний контракт. Лично от главы клана. Восьмидесятилетний патриарх вспомнил старые времена и хочет, чтобы я нашел его внучку.

— Внучку? Они же богатые. У них своя армия.

— Своя армия не может войти туда, куда могу войти я. — Хидео поднялся, хрустнув коленями. — Девочку украли. Не конкуренты, не якудза. Украли «оттуда».

Он махнул рукой в сторону горизонта, туда, где из воды торчали верхушки затопленных небоскребов Старого Токио.

— В Бездну? — Рю округлил глаза. — Но туда же никто не ходит. Там мутанты, там радиация, там...

— Там то, что осталось от настоящей Японии, — перебил Хидео. — И там никто не живет. Но девочку видели именно там. Спутники засекли сигнал ее нейросети три дня назад. Потом сигнал пропал. Но она жива. Иначе они бы не пришли ко мне.

— Вы пойдете?

Хидео посмотрел на свои руки. Руки дрожали. Старый артрит, помноженный на дешевые протезы нервов. Когда-то эти руки держали катану, выкованную мастером семнадцатого века. Теперь они едва удерживали палочки для еды.

— Мне обещали новое тело, — сказал он. — Не синтетику, не дешевый пластик. Настоящее, выращенное. Клон с ускоренной регенерацией. Еще лет сто жизни. Может, двести.

— И вы согласились?

— Я не согласился. Я попросил время подумать.

Рю посмотрел на старика с непонятным выражением. Для мальчика, выросшего в Зоне, где люди умирали от заражения крови из-за царапины ржавым гвоздем, возможность получить новое тело казалась сказкой. Он не понимал, почему сэнсей колеблется.

— Пойдем, — Хидео похлопал мальчика по плечу. — Научу тебя делать ловушки для крабов. Покажешь завтра на рынке, заработаешь на еду.

— А девочка? — не унимался Рю.

— Девочка подождет. Она уже три дня в Бездне. Если жива — проживет еще один.

Ночью Хидео не спал. Он лежал в своей конуре, сколоченной из обломков старого контейнера, и слушал, как дождь барабанит по крыше. Рядом посапывал Рю, которому он разрешил переночевать — мальчика выгнали с Плавучего рынка за то, что он не заплатил дань местному бригадиру.

Перед глазами всплывали картинки прошлого. Вот он, молодой, красивый, стоит на приеме в императорском дворце — последнем дворце, который сгорел во время беспорядков 2210-го. Вот он получает из рук министра обороны награду за операцию в Сингапуре. Вот он держит на руках свою дочь — маленькую, смешную, с такими же глазами, как у него.

Дочь умерла в 2241-м. Вирус, мутировавший после очередной утечки из лаборатории «Нексус». Жена не пережила потерю — ушла в воду через год, просто шагнула с пирса и не вынырнула.

С тех пор Хидео не брал контрактов. Тридцать шесть лет он просто существовал, доживал, ждал, когда его ржавое тело окончательно рассыплется.

А теперь клан Судзуки — его собственный клан, из которого его вышвырнули после гибели дочери, обвинив в недостаточной защите семьи, — приполз на коленях.

«Найди нашу кровь, и мы вернем тебе имя. И тело. И жизнь».

Он усмехнулся в темноте. Имя. Кому нужно имя в Зоне? Здесь всех зовут либо по профессии, либо по шрамам. Его звали Старик. Иногда — Самурай, за старую катану, которая висела на стене и которую он не продал даже в самые голодные годы.

***

Утром он разбудил Рю.

— Пойдешь со мной.

Мальчик протер глаза:

— Куда, сэнсей?

— В Бездну. Мне нужны глаза на затылке. И легкие руки, чтобы лазать по развалинам.

Рю побледнел:

— Я... я не воин, сэнсей. Я просто ныряльщик.

— Там воды почти нет. Там только смерть и прошлое. Но ты хочешь есть каждый день? Хочешь спать не под мостом, а в тепле?

Рю кивнул.

— Тогда пошли. Но запомни: если я скажу бежать — беги. Не оглядывайся. Если я упаду — не поднимай. Ты должен вернуться и рассказать, что видел. Даже если я не вернусь. Договорились?

Мальчик снова кивнул, но в глазах стоял страх.

Они шли по руинам Старого Токио два дня. Город, который когда-то был сердцем Японии, теперь напоминал скелет гигантского животного, выброшенный на берег. Небоскребы стояли под наклоном, проросшие зеленью мутировавших растений, которые светились в темноте. В подвалах что-то скрежетало и выло. На верхних этажах гнездились птицы с размахом крыльев в три метра, и Рю каждый раз падал на землю, когда их тени накрывали его.

Хидео шел медленно, но уверенно. Его старые импланты все еще хранили карты города — те карты, которые были стерты из всех официальных баз данных после потопа. Он знал, где раньше были станции метро, где — подземные переходы, где — правительственные бункеры.

Сигнал девочки вел их в самое сердце Бездны — район, который когда-то назывался Гиндза.

— Здесь были лучшие магазины, — сказал Хидео, останавливаясь перед грудой бетона. — Я покупал здесь жене платья. Она говорила, что я не разбираюсь в моде, но ей было приятно.

— Сэнсей, — Рю дернул его за рукав. — Там.

Из-за обломков вышел человек. То, что когда-то было человеком. Кожа серая, с наростами, глаза мутные, как у мертвой рыбы. На нем была рваная форма японской армии образца 2190-х годов.

— Охрана, — тихо сказал Хидео. — Те, кто не успел эвакуироваться. Радиация изменила их. Они живут здесь, как звери. Не подходи близко — они заразны.

Человек-зверь зарычал и шагнул к ним. Хидео не спеша снял с пояса катану. Лезвие тускло блеснуло в сером свете.

— Прости, солдат, — сказал он. — Ты заслужил покой.

Один удар. Голова существа отделилась от тела и покатилась по битому стеклу. Тело еще стояло секунду, потом рухнуло.

Рю смотрел, раскрыв рот. Он никогда не видел, чтобы старик двигался так быстро.

— Пошли, — Хидео вытер клинок о куртку убитого. — Их здесь сотни. Этот был просто часовым.

Они нашли девочку на закате второго дня. Она сидела в старой церкви — одном из немногих зданий, уцелевших почти полностью. Витражи были разбиты, статуи святых обезглавлены, но алтарь каким-то чудом сохранился.

Девочке было лет семь. Она сидела на полу, обхватив колени, и раскачивалась. Ее белое платье, когда-то дорогое, теперь превратилось в лохмотья. Нейросеть на виске мигала красным — аварийный режим.