З. Травило – HOMO Navicus, человек флота. Часть вторая (страница 7)
И шли, печальные, на сход, завидуя оставшимся.
А как приятно приходить к женатым друзьям на день рождения их сына, принося в подарок барабан и свисток от спасательного жилета! И осуществляя процедуру дарения, не знать, что в этот дом тебя уже больше не позовут!
А в море как интересно! Люди за морские круизы огромные деньги платят. А тебе платят за то, чтоб в море сходил. Парадокс!
Океан тебе загадки выдает. То столбы радужные стоят частоколом до горизонта. Метров по пять в высоту. И сотнями. На форштевне переливы красок.
И рыбалка – чисто мужское занятие: акулы, кальмары, рыбки летучие…
И загорание в шезлонгах, и бассейн с морской водой.
То какие-то огни на закате возникнут вдали, переливаясь розово-зелеными неоновыми точками. Потом сольются в мерцающую стену и помчатся к кораблю со скоростью пассажирского экспресса, поднимаясь в пути до неба, переливаясь неземным и потусторонним, играя красками. Шквал света и цвета. И скорости. И за сто метров от корабля стремительно уйдут под воду. И думай, записывать в вахтенный журнал увиденное или нет. А ноги дрожат от несостоявшегося столкновения… И беспомощности перед непонятным.
А пока ты думаешь, снизу корабль начинают освещать какие-то круги, похожие на колеса от телеги со спицами. И они крутятся!
Ну, запиши, дружок. В дурку поедешь.
А когда об этих чудесах рассказываешь жене, она и говорит:
– Почисть картошку. А я пожарю.
Но бутылочку на стол выставляет. Думает, гормоны.
Пусть думает. Гормоны, понятно, присутствуют. А от гормонов освободишься – на корабль тянет. Особенно после слов:
– А завтра у нас генеральная уборка в квартире.
– Приборка, черт возьми, приборка! Сколько раз повторять!
Нет, мужики! Дом и корабль – миры параллельные. И пересекаться не должны…
Корабль – почти идеальное место в мире, созданное человеком. Почти, потому что женщин на нем нет. А женщины – это единственное, ради чего мы на берег возвращаемся. За загадочных и непознаваемых, красивых и не очень, обманутых и обманувших нас, желанных и ненавидимых, за проклятых и любимых, крадущих нас у моря и у нас самих для себя!
Ну, за них, за женщин!
Чего бурчишь, старлей? Зачем я тему сменил под конец? Да я в теме, это ты ничего не понял.
Огурчик-то бери, накалывай. Закусывать обязательно надо…
Загадка
Военно-морской порядок на нашем соединении поддерживался очень жестко. Дежурным по соединению приходилось изощряться и придираться к каждой мелочи, чтобы найти недостатки и занести их в журнал. Система отлажена, все расписано. Более того, все, что расписано, выполняется процентов на 95.
Утренний доклад дежурного по соединению в понедельник о замечаниях (в том числе и за пятницу-субботу, составленных предшественниками) за выходные не предвещал ничего, кроме обычного легкого недовольства начальства, вызванного замечаниями типа: «помещение вентиляторной не опечатано («Чукотка»), помещение прачечной не закрыто, вахтенный на юте старшина такой-то нес вахту при расстегнутом верхнем крючке тулупа («Спасск»)…»
Командир соединения, контр-адмирал, подавив позыв к зевоте, приготовился оборвать скороговорку дежурного. И вдруг чуткое адмиральское ухо уловило крамолу: «…место ПСУ не определено, заведующий вместо уволенного в запас матроса Прохорова не назначен («Сахалин»)».
– Стоп! – взгляд адмирала, налившись нехорошим, выбирал жертву. Нависла зловещая тишина. Флагмана перестали дышать и потупили взоры. Адмирал, не мудрствуя долго, нанес дежурный удар:
– Флагманский механик?
– Никак нет, не мое! У меня ПСО (пост санитарной обработки) и ПЭЖ, может, штурманы не доглядели?
– Товарищ адмирал, ПСУ – не наше заведование! Это наверняка НК (измерительный комплекс)! Это у них всякие переносные специальные устройства! А у нас порядок!
Начальник НК перевел стрелки на метеоролога.
ПСУ летало от флагмана к флагману, как футбольный мяч, не желая вписаться ни в одну службу.
– Хватит! – адмирал ладонью припечатал спор. – Начальник штаба! Подготовить приказ по соединению о вопиющем безобразии на «Сахалине»! Также подготовить приказ о проверке ПСУ на всех кораблях соединения, назначении заведующих, закреплении ПСУ за соответствующей службой или боевой частью. Связаться с представителями науки, затребовать подробные инструкции по эксплуатации и возможности размещения ПСУ в одном из боевых постов.
Уточнить, как долго оно у нас на кораблях, вплоть до даты постановки на вооружение. Кстати, флагмех, оно, это ПСУ, насколько мне помнится, не очень большое?
Механик впал в ступор. Самое страшное, что он, как и другие флагмана, не только не помнил как оно, проклятое ПСУ, выглядит, но и не представлял, что это такое. А механик обычно знает все и даже немножко больше.
Адмирал уловил это по затуманенному мыслью взгляду. И с недоумением для себя понял, что тоже чего-то не знает в родном соединении, знакомом до последнего винтика, приборной шкалы и последней матросской «шхеры». ПСУ не желало возникать в памяти. Это раздражало, напоминало о возрасте и, очевидно, о надвигающемся склерозе.
Пришлось прибегнуть к испытанному:
– Так… Хороши у меня флагмана… Обленились вконец, заведования не знают, обстановку на кораблях не отслеживают, а там секретная аппаратура бесхозно валяется. Начальник штаба, а подготовьте-ка зачетные листы товарищам офицерам… Кстати, кто там у нас вскрыл почти воинское преступление? Надо бы дежурного поощрить и поставить в пример. И политотделу работы масса.
Начпо согласно закивал головой:
– Подготовим доклад к очередным сборам партийного и комсомольского активов.
Виновных привлечем к партийной и комсомольской ответственности. Передовой опыт обобщим.
Начпо было проще и легче. Он и не пытался вспомнить, что такое ПСУ. Потому что твердо помнил, что не знает, что это такое.
Вдохновленные разносом и предстоящими зачетами флагмана дружным отрядом бросились к трапу многострадального «Сахалина», по пути, еще на пирсе, разматывая нагайки и щелкая батогами. Насилие началось. Седые командиры БЧ и начальники дивизионов рыдали как дети, но отказывались взять на себя ПСУ. Как партизаны в гестаповских застенках.
Экзекуция продолжалась до обеда. Когда флагмана, утомленные поркой и вытирая ставшую мягкой от чужой крови кожу плетей носовыми платками, сошли на пирс из подъехавшего автобуса выскочил виновник переполоха. Он отдыхал после вахты.
Флагманские обступили его плотной стеной. Сыпались поздравления с поощрением за зоркое дежурство. Потом кто-то, кажется, механик, все же отважился:
– Коля, скажи, где ты это ПСУ нашел? Мы до обеда искали, не нашли, даже командование корабля темнит, дело-то чуть ли не снятием для них пахнет, наверное, спрятали.
– Какое ПСУ?
– Ну, о котором ты в замечаниях написал. Секретное.
– Да ничего я такого не писал.
Механик начал раздражаться, другие плотнее сомкнули кольцо. Ишь ты, мало ему того, что перед адмиралом прогнулся таким козырным замечанием. Хочет лично командиру соединения доложить, где ПСУ стояло. А он нас потом опять драть? Не выйдет!
– Цитирую: «Место ПСУ не определено, заведующий не назначен». И подпись твоя, Коленька. Колись, гад, где ПСУ!
– Да ну вас! Вот вы о чем… Иду в нос, а посреди коридора сахалинский Тобик разлегся, не переступить, еще и рычит. Не собачка, как на «Чажме» Матрос, а здоровенная псина. Вот я заглавными буквами о нем и написал: «место ПСУ не определено…»
Кольцо флагманов сомкнулось. Кажется, вахтенные на юте видели, как свершился жестокий самосуд. Но они люди молчаливые, суровые, из них даже инструкцию клещами надо вытягивать, так что никто ничего не узнал.
Кто доложил адмиралу, третий час перелистывавшему формуляры кораблей, и что с ним было, тоже неизвестно.
Зачеты флагмана все же сдавали.
К чести адмирала, ни один пес с кораблей списан не был. Как их списать, если они все расписания корабельные и сигналы тревог знают, на подъем флага никогда не опаздывают, в строю сидят на задних лапах, а передней честь отдают, да и служат пожизненно. Вон, Тобик, когда у соседей-подводников ракетное топливо утечку дало, как и мы, в противогазе бегал. Говорят, сам надел.
А приказ, подготовленный НШ, был выполнен. Каждому ПСУ определили место. Вот только псы неграмотными были и продолжали спать там, где им нравилось…
Веники
Корабли нашего соединения, 5 ТОГЭ, были уникальными. Во-первых, на них не было оружия. Во-вторых, по значимости выполняемых задач они приравнивались к «стратегам». В-третьих, там служили замечательные люди, настоящие моряки. «Чажма» и «Чумикан» – большие корабли «с шарами», имели автономность шесть месяцев. Или даже восемь. Наши «малыши»: «Сибирь», «Сахалин» «Чукотка», «Спасск» – четыре месяца. И уж поверьте, мы отрабатывали свою автономность до последнего дня. Никто в ВМФ СССР, ни одно соединение, ни один корабль, не были в море столько, сколько 5 ТОГЭ. И большую часть времени корабли проводили не в теплых водах у экватора, а в сороковых широтах Тихого океана, прозванных «ревущими». И, как правило, в период штормов. Самые моряцкие из моряков моряки. В-четвертых, организация службы была очень жесткой и требовательной, Хотя… Старпом мог драть личный состав, щеголяя перед строем в бежевых шортах с вышитым солнышком на заднем кармане. Ну, это, понятно, в теплых широтах. А матросы могли лазить по кораблю в плавках. Суть «дера» от этого не менялась.