Юзуки Асако – Масло (страница 72)
Когда первая волна нападок осталась позади, на душе стало как будто легче. Чем больше ее обсуждали и критиковали, тем менее личными начинали казаться эти пересуды. Ее «я», ее чувства, воля, само ее существование словно исчезали и превращались в очередной эпизод «дела о подозрительных смертях в Центральном Токио». Рика постоянно сидела за компьютером, и из-за этого нервы обострились до предела. Настолько, что она не хотела никого видеть. Отправила сообщения самым близким, что по обстоятельствам, связанным с работой, не может пока выходить на связь. Рика чувствовала: рядом с близкими все ее внутренние блоки пойдут трещинами, и, потеряв контроль над эмоциями, она развалится на части. На рабочие письма, а их в ящике скопилось немало, она тоже не отвечала. С таким подходом и до увольнения недалеко, но это ее нисколько не тревожило.
Но о деле Манако она все равно думала. Скорее всего, Кадзии Манако не удастся избежать пожизненного срока. Новое обстоятельство — случайно обнаруженная запись Ямамуры — большого веса не имеет. Судьи особой симпатии к Манако не испытывают, и по здравом размышлении, новое интервью этой женщины только расставит точки над i: интриганка ни перед чем не остановится, чтобы добиться своей цели.
И все равно Рике было больно. Она не могла понять, почему жертвы Манако не обратились за помощью, когда были загнаны в угол. Что это за гордость такая, когда речь идет о твоей жизни? Сестра Ямамуры — разве она осталась бы в стороне? Сама Рика всегда была уверена, что непременно будет искать поддержки, если случится что-то экстраординарное. Случилось. И теперь она забаррикадировалась у себя в квартире, ковыряя болячки и в прямом, и в переносном смысле. Стоило подумать о том, что Рэйко или Синои, которые знали о всех ее шагах в деле Кадзии, увидят, в каком она состоянии, как внутри все сжималось, а кожу обдавало жаром. И Рэйко, и Синои приняли протянутую Рикой руку помощи, но, возможно, это они поддерживали ее все это время, а не наоборот. Рике было стыдно, хотя она понимала, что не должна испытывать стыда.
Прошел еще один день и еще. Даже в беззаботные школьные годы Рика не проводила столько времени вот так, ничего не делая. Если подумать, у нее и хобби-то толком нет. В животе было пусто, но есть не хотелось; лишь потому что «надо», она запихивала в себя какие-то йогурты, купленные в супермаркете.
Рика перевернулась на другой бок, подтянула колени к груди, и ее пальцы коснулись чего-то шершавого. Ага, болячка. Затянутая коричневой корочкой, которую так и хочется содрать. Рика уткнулась взглядом в коленку. Подумала, что болячка похожа на зажаристый бекон. Неслучайно тот ребенок заявил, что корочки вкусные. Так и есть, она и сама в детстве и корочки сдирала, а потом тянула в рот, и ногти грызла с упоением. А как-то во время похода засунула в рот камушек из любопытства. Мать заметила и в панике заставила выплюнуть.
Рика подцепила корочку ногтем, всю содрать не получилось — только кусочек. Она внимательно его рассмотрела. Темная, запекшаяся кровь. Отец пытался покончить с собой, но не получилось: он умер «естественным путем», хотя вряд ли так можно назвать инсульт. И все же кровь натекла на пол. Рика — папина дочка, у них даже кровь одной группы. И внешность, и склонность к полноте, и неумение заботиться о себе — во всем она похожа на отца.
Она осторожно куснула корочку. Вкус железа и почему-то пота. Коленке вдруг стало горячо. Опустив голову, Рика обнаружила, что по ноге стекает струйка крови. Зря она расковыряла болячку. Рика вдруг заметила, что в комнате темно. Не как ночью, но все равно темно. А сколько сейчас вообще времени?
Надо встать и сменить испачканную простыню. Она резко поднялась, и в глазах потемнело, пришлось постоять немного, опираясь о спинку кровати, потом подошла к окну и открыла его. В лицо ударил неожиданно теплый ветер. Подышав, Рика направилась в кухню. Нужно что-нибудь съесть. Пусть аппетита и нет, нужно восстанавливать силы. В холодильнике обнаружилась только пачка масла. Рика отрезала от бруска тоненькую пластинку и положила на язык. На мгновение языку стало холодно, но затем масло согрелось и растаяло, увлажнив пересохший рот. Рике было приятно, а масло, как всегда, поразило богатством вкуса — еще одно доказательство того, что она еще жива, раз ощущает вкус.
Да, она похожа на отца, но она — другая. Она нашла в себе силы встать с кровати, она способна найти себе еду. Способна ощущать вкус еды. И на помощь сможет позвать. Пусть это будет эгоистично, неправильно, пусть она забудет о гордости — не важно.
В контактах телефона Рика нашла имя, которое не вычеркнула только потому, что они были связаны по работе. Терять ей нечего, и даже получить отказ не страшно, решила она, и дрожащими пальцами набрала сообщение в
«
Чтобы восстановиться, ей предстоит долгий и утомительный путь. Преодолеть его получится лишь маленькими шажочками, выставляя перед собой небольшие цели и достигая их. Первой цели она достигла — переступила через свою гордость и позвала на помощь.
Рика сама не знала, сколько пролежала на кровати, пока не раздался звонок в домофон. Она открыла глаза и взглянула на часы: одиннадцатый час, и теперь уже совсем темно. Стоило приподняться, как живот скрутило. Рика сморщилась от острой, колющей боли. Изо рта наверняка пахнет, однако времени приводить себя в порядок, а уж тем более убраться в комнате уже нет.
Она включила свет и как была, в домашних шортах, пошла открывать дверь.
Мужчина, стоящий на пороге, вдруг показался ей незнакомцем. Полотенце, накинутое на полноватую шею, тесная футболка с фотографией улыбающейся девушки-айдола.
— Сегодня был выпускной концерт Мегуми. Я прямо оттуда, не успел переодеться, — пояснил Макото.
Рика хотела переспросить: «Она же тебе не нравится больше?» — но промолчала.
Макото разулся и пошел в кухню. Из рюкзака торчал край бумажного веера с фотографией Мегуми и логотипом группы. Он принес молоко, яйца и готовую смесь для блинчиков. Взял с полки кастрюльку, перелил молоко, высыпал смесь и разбил яйца. Все очень по-деловому.
Ему можно ничего не объяснять. Рика пробормотала: «Спасибо» и рухнула обратно на кровать. Самое простое действие — открыть дверь — отняло последние силы. Сквозь полудрему она слышала, как венчик бьется о стенки кастрюли. Вскоре разнесся сладкий аромат. Есть по-прежнему не хотелось, и к тому же Рика не понимала, почему Макото выбрал именно блинчики. Но она была благодарна за то, что он готовит для нее.
— Я в таком состоянии, что никого, кроме тебя, не решилась позвать, — сказала она. — Понимаю, это эгоистично, учитывая наше расставание… Но мне нужно было твое чувство дистанции. Без него видеть сейчас кого-то просто невыносимо.
Хлопнула дверца холодильника. Может, он ее не услышал?
— О, замечательно. У тебя есть масло, — послышался голос Макото.
«Пшшш…» — звук плавящегося на сковородке масла. И сразу насыщенный аромат — ни у растительного масла, ни у маргарина нет такого.
— Ты ведь читал ее интервью, да? — снова заговорила Рика. — Я так перед тобой виновата. За то, что рассказала Манако про ночь в отеле…
Не оборачиваясь, Макото мягко перебил ее.
— Конечно, читал. Сначала я удивился и разозлился. Я ведь еще тогда заподозрил что-то такое. Ты сама назначила встречу, и я подумал: уж не собирается ли «Сюмэй» сделать специальный выпуск, посвященный сексу? Такой уж ты человек. У тебя вся жизнь завязана на работе. Но я и сам такой же, поэтому мы и сошлись.
— Да уж… Мы совсем ничего не обсуждали.
Рика облегченно выдохнула — Макото не держит на нее зла. От пыльного воздуха в носу засвербело.
— Будь мы любовниками до сих пор, я бы, наверное, тебя не простил, но ведь уже все иначе. Кстати, помнишь, я рассказывал, как в детстве позавидовал другу, у которого мать печенье пекла? Моя старшая сестра тогда пожалела меня. Купила смесь для блинчиков и приготовила мне. Сказала, это несложно, если все делать точно по инструкции на коробке. Ты мне как-то, на День святого Валентина, кекс испекла. Считай мои блинчики запоздалой ответной благодарностью.
— Как-то… Не так уж и давно это было, всего три месяца назад, — уязвленно заметила Рика.
— И правда. А такое ощущение, будто годы прошли. И твоя квартира, когда я зашел, показалась мне из далекого прошлого…
— В конце «Маленького черного Самбо» злые тигры превратились в масло, и мать Самбо испекла лепешки… Интересно, она подмешивала масло в тесто? Или просто смазывала сковородку? А может, она блинчики испекла?
Бормотание Рики растворилось в шелесте вентилятора и шипении масла — похоже, Макото ее теперь точно не услышал. Шлеп — перевернул он блинчик.
Наконец Макото подошел к ней с тарелками. Идеально круглые блинчики-панкейки красивого рыжеватого цвета. Прямо как на картинке. Сверху поблескивает кленовый сироп, и он, конечно же, полил блинчики сливочным маслом. Рика благодарно кивнула.
— Приятного аппетита.
Она подцепила вилкой блинчик — он оказался очень легким, сразу видно, что тесто хорошо вымешано. Золотистое подтаявшее масло сбежало на тарелку. Рика откусила и старательно, через силу, задвигала челюстями. Живот забурчал. Вкус наполнил рот, а значит, самое худшее позади.