Юзуки Асако – Масло (страница 48)
Тогда я решила положиться на свои знания и ораторские умения, полученные в школе. Спокойно, складно я принялась объяснять, почему считаю, что родители неправы, и как легкомысленны их взгляды на любовь и ответственность. Я старалась правильно находить слова и подбирать доступные аргументы, словно говорила с малыми детьми. Поначалу родители пришли в замешательство, потом в их глазах снова отразился страх перед неведомым ликом дочери, а потом они попросту заскучали. А ко мне пришло осознание: несмотря на приличный багаж знаний о культуре и искусстве, мои обожаемые родители не привыкли глубоко задумываться о чем-либо. Они были до невозможности пустыми и беспечными людьми; таким, как они, достаточно беззаботной жизни в окружении красивых безделушек, а больше ничего и не надо. Весь их внешний лоск — лишь видимость. Не будь у родителей много денег, они быстро скатились бы к примитивному и унылому существованию.
В конце концов мои пространные речи встали отцу поперек горла.
«Куда деваться… Скажу честно. И для меня, и для мамы слишком скучно заниматься сексом с одним и тем же партнером».
Думаю, я никогда не забуду его лица в то мгновение. Изгиб губ, поволока в глазах… Во всем его облике сквозила тяга к наслаждениям, заглушающая все остальное. И я поняла, что отец тверд в нежелании менять сложившийся образ жизни. Такие люди ради собственного удовольствия с легкостью переступят общественные устои.
А тогда… Наверное, лицо у меня окаменело, и отец поспешно добавил:
«Ты поймешь, когда повзрослеешь. Не сомневаюсь в этом».
«Лучше уж вообще не взрослеть», — подумала я.
Сейчас я считаю: лучше уж вообще не познать наслаждений, чем позабыть о морали и переступить через уважение к любимому человеку. Примитивные удовольствия могут существовать, но не обязательно они должны быть связаны с сексом. Например, любовь к бытовому комфорту или вкусной еде — уж тут я с родителями смогу потягаться, и даже их превзойти.
После того разговора я твердо решила объявить бойкот их образу жизни. Уехать из дома навсегда и строить свою жизнь самостоятельно. Ведь если подумать, родители чувствовали себя так хорошо еще и потому, что окружение закрывало глаза на странности нашей семьи. Ну нет, в Токио я начну все с нуля — найду себе любимого, друзей, работу… Все — своими силами. А сексом никогда не буду заниматься вне брака. Секс для меня будет лишь средством для зачатия детей. Я поклялась себе, что сохраню девственность до свадьбы. Именно в то время у меня впервые начались критические дни.
К сожалению, со временем моя воля ослабла, и ту свою клятву я не сдержала, мужчины до Рёске у меня были, но я искала того единственного, с кем хотела бы разделить будущее. Моим идеалом стала чета Тадзима: они жили по соседству, и я с малых лет часто гостила у них. Муж нашей домработницы был очень на нее похож — и внешне, и по поведению. Полноватый, добродушный учитель средней школы. Я решила, что тоже выйду замуж за кого-то такого. Мы станем дружной, крепкой парой, родим много детей, и никакой секс нам будет не нужен…
Приехав в Токио, я пересела на линию Кэйхин-Тохоку. Мелани мирно спала в переноске. Наконец мы доехали до Кавасаки. Длинное путешествие подходило к концу.
В холодном туалете на станции я намотала на руку бинт, наклеила на щеку пластырь и надела глазную повязку. В детективе, который я недавно смотрела, героиня сама нанесла себе синяки и ссадины, чтобы прикинуться жертвой семейного насилия, но мне на такое духу не хватит. Глянула в зеркало — оттуда на меня смотрела забитая, бессильная, несчастная женщина. Макияж я давно не накладывала, а от природы светлая кожа от усталости стала бледной до синевы.
Поймав такси, я попросила высадить меня в квартале от нужного мне дома. Вдруг он наблюдает из окна? Нет уж, пусть думает, что я шла от станции пешком.
Неуютный жилой район рядом с промзоной… За пустырем тянулась набережная — завтра там и выгуляю Мелани. Сам трехэтажный дом был похож на кекс, выпеченный нерадивой хозяйкой. В описании значилось, что на первом этаже располагаются кухня и гостиная, на втором — личная комната хозяина, ванная и туалет, а на третьем складируются лишние вещи. Вспомнились запротоколированные слова хозяина о том, что из-за тонких стен зимой тут жить тяжело. Похоже, так и есть. А присматривать тут за пожилой матерью было совсем непросто.
Я нажала на кнопку замызганного домофона и для верности постучала в дверь. В сердце крепилась решимость — что бы ни случилось, я не сбегу и доведу дело до конца. Дверь наконец приоткрылась — в лицо ударил теплый воздух, насыщенный сладковатым запахом чужого дома. Передо мной возникло одутловатое землистое лицо, глаза прятались за грязноватыми стеклами очков. От слабого запаха спермы и дешевых приправ к горлу подкатила тошнота. Но я уже решила, что не отступлю. Сдерживая дыхание, я оглядела прихожую. Сразу за ней располагалась комната размером где-то три татами[74]. Маленькая кухонька, столик-котацу на покрытом циновками полу. Вокруг разбросаны журналы и пустые стаканчики из-под лапши быстрого приготовления.
Сдернуть бы с этого котацу скатерть и выбросить сейчас же из окна…
— Рада знакомству. Я — Кремми. А точнее, Икэда Сономи.
Имя я позаимствовала у своей одноклассницы из старшей школы — неприметной тихони. Говорить старалась тихо, но тут в носу защекотало, и я громко чихнула. А потом прокашлялась — сильно засвербело в горле. Ужасно нездоровое место!
Дверь за моей спиной закрылась — кажется, даже замок щелкнул. Пути назад нет.
— Меня зовут Екода Сиро.
Я внимательно осмотрела его — маленький полноватый мужчина средних лет. Голос гораздо тоньше, чем я представляла. Хилое телосложение Екоды внушало надежду: если понадобится, смогу дать ему отпор. Я уверенно прошла в комнату.
— Нелегко тебе пришлось с таким жестоким мужем. Что же, я с радостью помогу чем смогу. Чувствуй себя как дома.
Когда Екода заговорил, в уголке его сухих губ появился пузырек слюны. На коже вокруг рта проступали прыщи. Пятьдесят два ему никак ни дашь: скорее он похож на студента, несмотря на заметное брюшко и седину в волосах. Я старалась отследить каждое его движение, каждый шаг. Непохоже, чтобы он раздевал меня глазами. Но все же мое неожиданное появление явно взбудоражило его.
Поймав на себе взгляд Екоды, я состроила выражение лица пожалобнее.
Три года назад, в декабре, именно тут арестовали Кадзии Манако — прямо на глазах у Екоды. Она провела с ним последние два дня перед арестом. По словам Манако и Екоды, они познакомились в 2012 году в интернете. Выяснилось, что оба жили в Агано, и у них завязалась оживленная переписка. За несколько дней до ареста Кадзии Манако заметила, что за ее квартирой установлена слежка, и поехала к Екоде — раньше он сообщил ей свой адрес и предлагал зайти в гости как-нибудь. Якобы раньше они не встречались. Манако говорила, что Екода был добр и обходителен, словно старший брат, и не пытался к ней и пальцем прикоснуться. Спали они раздельно — Манако на третьем этаже. Екода был покорен кулинарными способностями Манако и ее заботливостью; уже к вечеру первого дня он сказал ей: ты можешь оставаться у меня сколько пожелаешь, я буду только рад, — звучало как неуклюжее предложение руки и сердца. По его словам, он не мог поверить своим глазам, когда полицейские пришли арестовывать ее. На суде Екода без конца твердил о том, какой беспросветно одинокой и несчастной была его жизнь после смерти любимой матери и как редко можно встретить таких сердечных женщин, как Манако. Екоде многие сочувствовали: он казался бескорыстным, самоотверженным человеком, неопытным в любовных делах.
Найти его имя и адрес оказалось несложно: помог интернет и записи судебных заседаний. Когда я перестала ходить в клинику репродукции, у меня освободилась уйма времени.
На Екоду я обратила внимание после разговора с Кадзии и месяц переписывалась с ним на сайте знакомств под ником Кремми. Ник Екоды — Желейный Волшебник, в честь персонажа его любимого аниме. В его глазах я — несчастная жертва домашнего насилия из Сайтамы. Я солгала, что мне тоже нравится его любимое аниме, и вытянула из него немало сведений во время переписки.
Екода родился в Агано и рано потерял отца. Какое-то время он работал системным администратором в местной компании по производству печенья сэмбэй, но из-за проблем с ментальным здоровьем был вынужден взять перерыв. Когда его мать заболела, он при содействии родственников перевез ее в Токио. Женщина умерла четыре года назад, а Екода так и остался жить тут — дом принадлежал ему. Женат он никогда не был.
Во время поездки в Ниигату меня осенило: а не был ли Екода тем самым мужчиной, который напал на маленькую Анну и стал близким другом Манако? Да, Анна говорила, что насильнику было около сорока, но это ведь впечатление ребенка. На деле он мог оказаться куда моложе. На суде Екода сказал, что они с Манако сдружились в Сети на почве землячества. Но, может, на самом деле они познакомились гораздо раньше? В таком случае отсутствие интимной связи между Екодой и Манако легко объяснить. То, что показания Екоды пусть немного, но смягчили общественное мнение о Манако, — факт. Не потому ли он выгораживал ее, что они давние сообщники, тайно поддерживающие связь уже больше десяти лет?