Юзеф Крашевский – Собрание сочинений в десяти томах. Том 9 (страница 69)
— Ну, так я ничего не буду говорить. А послала ты, что следует для госпиталя в местечко?
— Вчера отослала.
— И для евреев?
— Да.
— А мои вдовы?
— Молятся за свою благодетельницу.
Говоря это, они уже были на ступеньках часовни, где все дворовые склонились перед госпожой, которая приветливой улыбкой, словами, или наклонением головы, здороваясь со старшими, ласкала детей, расспрашивала женщин.
Нет сомнения, что Бог услышал молитву набожной старухи, но сатана тешился ее дворовыми.
Возвратимся к Матвею, который беззаботно приближался к господскому двору. Прежде всего зазевался он у винокурни на танцующих парней, выбивая такт ногою; потом засмотрелся у фольварка на брички офицеров и других гостей, осмотреть хорошенько которые считал обязанностью, потом остановился на дворе пересчитать собак и лошадей, пока, наконец, не попал к месту, где стреляли в цель. Несмотря на то, что его отталкивали, глупый, но любопытный, он пробрался как раз к стреляющим. Глуповатая, смелая мина его вызвала насмешки.
Ян выстрелил пулей из винтовки на сорок шагов и дал промах. Будник пожал плечами и громко рассмеялся, потом подумал, снял шапку и поклонился. Молодежь это заметила.
— А ты чего смеешься, медведь?
— Ге! — глупо отозвался Матвей, — я не медведь, а будник.
— Это все равно! А чего смеешься?
— Оттого, что скверно стреляете.
— Посмотрите! На сорок шагов пулей!
— А на шестьдесят? — спросил Матвей.
— На шестьдесят?
— Хвастун! Попробуй же сам! — сказал Ян.
— Ясный пан шутит.
— Нимало. Сколько раз попадешь — за каждый выстрел дам дукат, и то на сорок шагов.
— Как до кат? — спросил будник.
— Вот дурень, не знает, что такое дукат!
— За что же до ката? Когда не попаду, тогда уже и до ката, а пока…
— Кто же ты, неотесанный болван?
— Будник, вельможный пане!
— Откуда?
— Из Осинового луга.
— А! Из моих лесов!
— Сын Бартоша, вельможный пане! Вы знаете Павлову. Я племянник ее и брат Юльки, а это Бурко моя собака, пане.
Все расхохотались, потому что обрадованное лицо парня стало еще смешнее при этих словах.
— Ну, стреляй же, когда насмехался над нами, а если промахнешься — шомполами без церемонии.
— О, нет, вельможный пане!
— Не хочешь?
— Если не попаду, то согласен скорее на пощечину.
— Сейчас видно, у кого ум в голове: ты уверен, что я того не сделаю. Стреляй!
Будник положил на землю шапку, взял поданное ему господское ружье, покачал головой и отдал назад.
— Отличное ружьецо, но черт знает, где у него и что есть: я не попаду из такого инструмента.
— А что же? Из своего? Тем лучше!
Среди непрерывного смеха отобрали у Матвея ружье его, длинное, тяжелое, с замком, шлепающим, как старые туфли. Молодежь, примеряясь и целясь из него, хохотала. А будник в это время, ничего не слыша и не видя, искал в глубине торбы пуль, без которых не выходил никогда, и, не обращая ни на что внимания, готовился заряжать свое ружье.
— Место, господа! — сказал Ян. — Будем смотреть комедию! Ну, будник, видишь цель?
— Не вижу.
— Как? Вон круг, а в кругу черное пятно…
— Пятно вижу, но оно очень велико.
— Эта цель велика для тебя!
Матвей кивнул головой. Послали слугу, который мелом обозначил небольшой кружок.
— А теперь?
— Попробуем.
— Мы как раз в сорока шагах. Не переменю слова: за выстрел червонец. Ну, смело!
Заранее начали уже смеяться, как вдруг послышался отрывистый выстрел, и пуля увязла в белой точке. Матвей, не обращая внимания на общие похвалы, снова зарядил ружье и опять попал в цель.
— Что хочешь за свое ружье?
— Непродажное.
— Дам, что захочешь! — отозвался кто-то.
— Как что захочешь? А если я захочу…
И не найдя в мыслях чего бы захотеть, Матвей спросил: — А на что вам мое ружье?
— Надеюсь, ты знаешь зачем?
— Прошу извинения, пан думает, что стреляет ружье.
— Что же?
— Да я ж так лью пули, что надобно умение.
Снова смех, и будника начали поить, разогревая его то водкой, то разговором. У Матвея постоянно на виду были все зубы — в таком чудесном расположении духа он находился. Выстрелил он третий, четвертый раз и все по-прежнему удачно.
Казимир схватил ружье будника и захотел доказать свое искусство. Когда он целился, Матвей смотрел хладнокровно и плюнул, когда тот промахнулся.
— Что же это? Неужели я дал промах?
— Без всякого сомнения, — сказал Ян и, обращаясь к Матвею, бросил последнему десять червонцев. — Остальное тебе на водку! Ступай в застольную, отобедай хорошенько и прощай!
Будник поцеловал господина в руку и долго удивлялся золоту, которым обладал первый раз в жизни, не зная, что купить на него: деревню, местечко или несколько миль лесу. Старательно завязав, однако же, сокровище свое в узелок, где уже помещались два пятака, вычистив ружье и зарядив его на всякий случай картечью, Матвей отправился прежде всего в застольную, а потом уже в фольварк.
Здесь надо было получить ему муку, которую кузнец, кум Бартоша, обещал доставить в Осиновый луг. Но поди же выхлопочи что-нибудь в этаком дворе, даже с умом Матвея! Сначала не было эконома, потом писаря, наконец, гуменного, который ожидал присяжного, а когда пришел присяжный — не было ключей; нашлись и ключи, но тогда все увидели, что муки не было. Потом уже кузнец дал взаймы экономии муки сколько нужно, с условием, однако же, получить с процентами. Наконец, счастливый Матвей, усевшись на повозку, думал уже выезжать, как доверенный слуга Яна остановил его, издали махая рукою.
— Ты сын Бартоша? — спросил он неохотно, в одно и тоже время посматривая на Матвея и на часы, вынутые из кармана.