Юзеф Крашевский – Собрание сочинений в десяти томах. Том 8 (страница 113)

— Неужели и вы нервозны? — спросил доктор с улыбкой. — Признаюсь, я этого от вас не ожидал.

— Это бывает случайно, если кто-нибудь крикнет меня, как вот вы над ухом, словно выстрелит из пистолета.

— Благодарю! Лестная похвала моему голосу.

— Напротив, у вас симпатичный голос, но на этот раз…

— Что ж за исключительный день сегодня? — сказал, улыбаясь, Милиус и умильно посмотрел на панну.

— Как же вы хотите, чтоб, душою и сердцем принадлежа к городу, я не разделяла его судьбы, чувства, досады и беспокойства? Все мы взволнованы множеством новостей, тайн, загадок. Вот разве не облегчите ли вы разъяснением?

— Например? — спросил доктор.

— Кто этот таинственный незнакомец?

— Это уж разгадано: человек, много скитавшийся по свету и воротившийся умереть на родное пепелище. Зовется он Вальтером, старее меня летами, по призванию моряк, доктор, аптекарь, богатый хозяин, ученый натуралист и чудак немного. Играет в шахматы. Вот уж вам и лекарство на один расстроенный нерв.

— Как фамилия?

— Доктор Вальтер.

— А Скальские выезжают?

— В деревню, сажать картофель, курить водку и веселиться у шляхты.

— Вы злы.

— Порою, но только ворчу, а не кусаюсь. А вам будет жаль Скальских?

— Мне? Кажется, что нимало.

— И даже пана Рожера? — спросил Милиус с усмешкой.

— И даже пана Рожера, — отвечала панна Аполлония, пожав плечами.

Она поклонилась и хотела уйти, как вдруг доктор схватил протянутую ее руку и поцеловал с большим чувством. Панна Аполлония сильно покраснела и удалилась быстрыми шагами.

Милиус осмотрелся вокруг, и увы! Множество любопытных свидетелей глядело на этот порыв чувствительности, и старик покраснел от стыда, словно юноша. Действительно, иметь чувствительное сердце в пятьдесят лет — не годится, потому что человек становится смешным.

Так думал доктор и, упрекая себя за минутное увлечение, отправился домой, но когда проходил мимо Вальтера, то последний зазвал его.

Вальтер был грустен и задумчив.

— Ну, что там, — сказал Милиус с обычной веселостью, — не влюбился ли почтенный собрат в панну Идалию? Не раскаялся ли, что купил аптеку или, может быть, подмывает отправиться в Китай? Отчего так грустен?

— Ничего. Старое горе иногда всплывает наверх, нового еще пока нет, но… на этот раз я позволил себе пригласить вас не по собственному делу.

— А по чьему же? — спросил, усаживаясь, Милиус.

— Я полагаю, — говорил с расстановкой хозяин, — что хотя вы грустно и неожиданно расстались со своим воспитанником, однако все-таки он не чужой для вас?

— Боже мой! — отвечал серьезно доктор. — Неужели ж во мне нет сердца? Все-таки он мое дитя, хотя и неблагодарное. Разве вы слышали о нем что-нибудь дурное?

— Позвольте прежде объясниться. Мне делать нечего, а на корабле я привык заниматься молодежью. Признаюсь, что и меня заинтересовала судьба вашего воспитанника. В эти дни я несколько раз встречался с ним совершенно случайно. Малый в каком-то необыкновенном состоянии раздражительности, чего-то ищет, безумствует, но, будучи предоставлен самому себе, не в состоянии справиться с собою. Он легко может сделать какую-нибудь глупость в таком положении.

— Конечно, может! — воскликнул Милиус. — Но что же мы тут поделаем с вами? Где вы его видели?

— Во-первых, два раза возле одной хаты в предместье, недалеко от мельниц. Я нарочно узнавал, кто там живет, и мне сказали, что Лузинские. Не родственники ли?

Доктор встревожился, встал, потер лоб и начал ходить по комнате.

— В самом деле, это нехорошо, — сказал он тихо. — Но как же это вы разузнали? — прибавил он громко, обращаясь к Вальтеру.

— Случай, — отвечал спокойно хозяин, — больше ничего как случай.

Милиус как-то странно посмотрел на собрата.

— Во второй раз, — продолжал Вальтер, — по странному стечению обстоятельств, когда я собирал растения…

— А! — сказал, вздохнув свободнее, Милиус. — Вы собирали растения? Понимаю.

— Да, собирая растения, я увидел, как он выбежал из этой хаты в сильном смущении, как полоумный.

Милиус подошел блике к собеседнику.

— Заметив его в таком ненормальном состоянии, очень ясно отражавшемся на молодом лице, и видя, как побежал он в лес, я не мог удержаться, чтоб не следить за ним хоть издалека. Признаюсь, я опасался, чтоб с ним не случилось чего-нибудь худого.

Милиус вздохнул.

— Надобно же было случиться, чтобы в лесу, у корчмы на перекрестке, он наткнулся на графинь из Турова, как мне сказали.

Милиус закусил губы.

— Это что-то особенное, — пробормотал он, стараясь казаться спокойным.

— Я положительно не знаю этих барынь. Вам легче судить, грозит ли Валеку опасность от того, что познакомился с ними очень скоро и пришел к таким отношениям, которые, по-моему, могут повлечь за собою последствия.

— Какие последствия? — прервал Милиус, пожимая плечами. — Он сирота без имени, без состояния; они богатые невесты и аристократки до мозга костей.

— Я ведь ничего не знаю; а говорю вам это в интересах молодого человека, в котором принимаю участие.

— Я тоже не понимаю, как это могло случиться; разве панны совершенно не знали, кто он?

— Я не слышал их разговора, но, по выражению лиц и по слишком живой беседе, мог заключить о взаимном удовольствии. Младшая, по-видимому, все удерживала старшую, а эта казалась очень смелою. В ее поведении было что-то указывающее на ненормальное состояние духа.

Милиус взглянул на собрата.

— Я должен вам объяснить, — сказал он, — что эти несчастные графини находятся в страшной зависимости у мачехи и ее клевретов. Отец болен, неподвижен. Очень может быть, что, придя в отчаяние от беспрерывных преследований, они готовы ухватиться за перовую протянутую к ним руку, и потому… Но нет, — прервал Милиус, как бы говоря сам с собою. — Из этого ничего не выйдет.

— И хорошо будет, — отвечал Вальтер, — потому что это не послужило бы счастьем ни для графини, ни для молодого человека. Оба сперва, может быть, и обрадовались бы, а потом пришлось бы дорого поплатиться. Обязанность старших — предупредить.

— И ничего нет легче, — сказал Милиус. — Меня ждут лошади из Турова, ибо хотя я немного могу помочь старику графу в его размягчении мозга и болезни спинного хребта, однако для порядка присылают за мною каждую неделю. Я постараюсь увидеть графинь с глазу на глаз и посмеюсь над ними относительно знакомства с пролетарием на большой дороге.

— Надеюсь, доктор, что вы не желали бы для своего бедного воспитанника такого лестного, но гибельного союза? — прибавил Вальтер. — Бедность в молодости при силах и способностях нимало не страшна, а, запутываться в фальшивые связи было бы губительно.

— Конечно! — воскликнул Милиус, подавая руку собрату. — Благодарю вас, вы человек с сердцем, что и доказали. Нет слов выразить мою признательность. Вы мой спаситель. В полдень выезжаю в Турово, и все еще можно уладить.

И Милиус вздохнул свободнее.

— Но нет, — прибавил он, — я не думаю, чтоб угрожала серьезная опасность.

— Вы лучше меня знаете своего воспитанника, и потому вернее можете оценить последствия.

Милиус взялся за шляпу и хотел уже выйти, но его как бы что-то толкнуло, и он воротился.

— Совет за совет, — сказал он, — но только вы не сердитесь!

— Сердиться за совет, даваемый от чистого сердца? — Никогда! Если бы даже страдало самолюбие…

Милиус колебался.

— Вас уже, кажется, четвертый раз приглашают, — сказал он, наконец, — и ваш собственный интерес и вежливость обязывают пойти на чай к Скальским.

— Я должен пойти сегодня же, старик мне надоел, но он иначе ничего не подпишет, как с условием, чтоб я пришел на чай, — отвечал спокойно Вальтер.

— Ну, так будьте же осторожны!

— Относительно дела? Милиус засмеялся.