Юзеф Крашевский – Мать королей (страница 3)

Сонька, дав знак Фемке и девушкам, одна смело вошла в столовую залу.

Это была большая комната, в которой и князь ел, когда был один, и множество гостей иногда принимал. По-старинке, над её стенами сводов не было, но огромные балки, просто вырезанные и разрисованный, покрывали её потолок.

Одну стену, по немецкому обычаю, занимали высоко поднимающиеся полки, на которых были расставлены напоказ красивые миски, жбаны и разные сосуды.

Несколько больших и маленьких тяжёлых столов, с застеленными лавками, вдоль перерезали комнату. Узкие окна, со стёклами, оправленными в свинец, скупо бросали свет. У одного из них Витовт ужинал в одиночестве.

Не превосходил он ростом плечистых и рослых рыцарей своего века, посредственный, но сильно сложенный, с хорошей фигурой, закалённый деятельной жизнью, он имел что-то в фигуре и лице, что делало его большим даже среди гигантов.

Продолговатое лицо всех литовских князей у него не было красивым, но значительным и отмеченным силой. На нём светилась гордость человека, который терпел много поражений, но всегда побеждал. Тёмные глаза смотрели быстро, категорично, умно, лоб над ними был полным, высоким, ясным, губы имели выражение вождя и пана.

Ни возраст, ни бои, ни заточения, ни неволя не оставили на нём угнетающих следов, не отняли у него силы, которую вынес из колыбели.

Теперь это был уже человек, который оставил за собой молодость, но старым не чувствовал себя, не казался.

Одетый в тёмный подпоясанный кафтан, по-домашнему, без всяких украшений, с длинными волосами, разбросанными по плечам, сидел он, держа в руке кусок жареного мяса и нож. Он нёс ко рту эту еду, когда на пороге показалась Сонька.

Он быстро на неё взглянул.

– Сонька! – воскликнул он. – Я приказал искать тебя по замку; в каких каморках ты скрываешься, непоседа? Я думал, что какой-нибудь влюблённый боярин понёс тебя уже на лошади, но я бы сам отправился за ним в погоню, может. Кто знает? Благословил бы я на дорогу?

– В самом деле? – отпарировала девушка смело. – Я для вас так мало стою, что не знаете.

– Но ты знаешь, злая сорока, что я люблю смотреть на тебя и твои глаза, только мне надоело уже присматривать за непоседой, которая в гнезде усидеть не может. Я предпочёл бы опеку отдать другому.

Тем временем, когда он это говорил, Сонька приблизилась к столу, опёрлась на него и смело смотрела ему в глаза.

– А зачем же вы приказали меня искать? – спросила она.

– Чтобы побранить, – сказал Витовт, но не слишком суровым голосом и полуулыбкой на устах. – У тебя выросли крылья, ты летаешь и рвёшься, особенно туда, где крутится молодёжь. Я бы с радостью избавился от тебя, потому что в конце концов не услежу, а любому злодею отдать бы тебя не хотел.

Сонька пожала плечами, поправила волосы. Витовт спокойно ел и медленно говорил:

– Если бы ты по крайней мере была благодарна за то, что я тебя тут как собственного ребёнка лелеял. Ну? Ты жаловаться на меня не должна.

– Разве я жалуюсь?

– Мы воспитывали тебя бережно, Анна на руках носила.

Он смотрел на неё, она, взяв со стола яблоко, задумчиво грызла во рту его веточку. О чём-то думала.

Затем Витовт, постепенно становясь серьёзным, сказал ей:

– Достаточно расспросов. Сонька! Слушай меня хорошо, хочу выдать тебя замуж.

Девушка крикнула, но трудно было определить по этому голосу, радость или страх вызвал этот крик. Кокетливыми и любопытными глазами Сонька, не говоря, казалось, спрашивает.

– За кого?

– Если бы у тебя был разум, ты бы должна мне в ноги была упасть; но ты наполовину ребёнок, наполовину ветреница.

Девушка топнула ногой.

– Говори же, за кого?

Витовт заставил долго ждать, что-то раздумывал.

– Ну, – сказал он, – как пристало, за старого…

Княжна вздрогнула.

– Не хочу.

– Потому что разума не имеешь, – ответил Витовт. – Нет лучшего мужа для женщины, чем старик; вы, молодые, обманываете их, предаёте безнаказанно, а они вам ноги целуют.

– Не так мне срочно идти замуж, – солгала девушка.

Витовт усмехнулся и поднял руку вверх. Сонька слегка рассмеялась, но затем состроила серьёзную минку.

– У тебя нет своей воли; я знаю, что для тебя нужно, – воскликнул он, – я отца твоего заменяю. Он мне над тобой власть сдал. Вот мне срочно выдать тебя замуж, чтобы сама кому не отдалась, когда у тебя голова закружится.

Сонька по-детски смеялась. Князь нетерпеливо отломил хлеба, выпил воды, снова подумал.

– Ты знаешь, что я хочу твоего счастья, – сказал он серьёзно. – Без меня ты великой судьбы не сделаешь. Отец за тебя приданого в земле не даст, потому что его не имеет, пожалуй, только рубашки и платья, и краса будет у тебя в приданое. Если возьмёт тебя маленький князь на Руси, это уже для тебя счастье. Кто знает, какой жребий потом тебя ждёт в маленьком гродке, из которого брат или сват не сегодня завтра выгонит! Вот твоя судьба, а будешь иметь разум, я тебе такого мужа дам, которому королев сватают, но… старый!

В эту минуту Соньке пришло на ум пророчество Мехи, и она побледнела; могло ли так скоро оправдаться пророчество с её короной и слезами?

Витовт растянулся на сидении, одной рукой ударяя о стол и глядя на скорее заинтригованную, чем испуганную девушку.

– Этому старику, у которого было уже три жены, – сказал он, – ещё четвёртую захотелось. На одной женился, которая была ангелом, на второй, простой женщине, третьей взял ведьму, родом из ада, а я ему тебя хочу дать четвёртой, чтобы ты была королевой. Ну, польскому Ягайлле тебя сватаю!!

Сонька на этот раз крикнула громче и закрыла глаза белыми руками. К глазам подступали слёзы.

Давно она не видела короля Ягайллы, но слышала о нём, что был уже очень старый, что ни с одной из жён высидеть не мог, потому что предпочитал с собаками по лесам ездить, а не следить за домом. Гораздо больше рассказывали о нём, как был ревнив, как подозревал жён и слушал любые доносы. Её охватила тревога.

– Старый! Правда! – добавил Витовт. – Но, Сонька, не лучше ли тебе, что любишь наряжаться, забавляться и смеяться, быть королевой, приказывать себе поклоны бить, падать перед тобой ниц, чем на Руси в пустом замке пропадать?

Задумчивая девушка медленно отняла руки от глаз, внимательно слушала.

– Ягайлло немолодой, – продолжал князь дальше, – если до него что-нибудь дойдёт, кто знает, тебе поляки могут молодого мужа сосватать, чтобы избавиться от Бранденбургского, которого предназначали Ядвиге.

Чтобы быть королевой, стоит что-нибудь за это заплатить. Драгоценностей и одежды, до которых ты жадна, будешь иметь сполна; и люди должны будут тебе кланяться.

Девушка, вытерев уже слёзы, пожимала только плечами и покачивала головой. Витовт пытался угадать, что она думала, и догадаться не мог.

– Я знаю, ты понимаешь, что такой доли отбросить нельзя, – говорил он снова, – но я тебя тоже так просто на трон не посажу; ты нужна мне там и будешь нашёптывать старику, что я тебе… Ты должна быть моя, Сонька, как была до сих пор, послушным ребёнком. Всем будешь обязана мне, и я от тебя имею право требовать верности.

Сказав это, Витовт встал, посмотрел на свою воспитанницу, стоявшую в задумчивости, и добавил:

– Иди. Подумай о том, что я тебе сказал… а потом упади мне в ноги и поблагодари, потому что, хоть со старым, тебя ждут великий почёт и счастье!

С поникшей головой, не сказав ни слова, Сонька медленно вышла из столовой, и, едва за ней закрылась одна дверь, когда нетерпеливо отворилась другая, из неё выглянула женская голова, и неспокойно вбежала княгиня Юлианна, которая подслушивала.

При виде её Витовт нахмурился, догадываясь, что разговор с Сонькой она, должно быть, подслушала.

Княгиня была высокого роста, не молодая, не старая, средних лет, некогда с довольно красивыми чертами, сейчас с увядшим лицом и злобным характером, объявляющим женщину. Хотела ещё быть красивой, и именно это усердие, слишком изысканный наряд, слишком девичье выражение, которое пыталась себе придать, делали её неприятной.

Она также пыталась делать невозможные вещи, а именно о командовать мужем, который, раздражённый после каждого столкновения с нею, обычно поступал наперекор ей. Это кончалось слезами и ожиданием.

Сонька, которую Витовт любил за её красоту и детскую весёлость, была ненавистна Юлианне.

Наверное, охотно за кого-нибудь выдать и удалить её из дома было самым горячим её желанием, но видеть её королевой, когда она сама была только великой княгиней, и быть вынужденной опускать перед ней чело, этой мысли она вынести не могла.

Резко, с возмущением, которое рисовалось на дрожащем от гнева лице, она подскочила к Витовту, который стоял холодный и неподвижный, как статуя.

– Ушам не верю, – крикнула она. – Я не знаю ничего, я недостойна, чтобы ты мне всё рассказал, а эту свою любимицу, дорогую племянницу, хочешь уже посадить на трон! – Хочу и посажу, – сказал князь коротко и выразительно.

– Её? Её? На моё унижение! – воскликнула Юлианна. – Чтобы издевалась надо мной!!

– Там, куда я её помещу, она будет служить мне, – добавил Витовт.

Юлианна рассмеялась.

– Ты думаешь? Ты так её знаешь? – крикнула она. – Она никому служить не захочет, кроме самой себя, а тебе, мне, нам мстить будет за благодеяния.

Княгиня заламывала руки, Витовт стоял холодный и равнодушный.

– Ты всегда с ней плохо обходилась, – сказал он, – потому что была до смешного завистлива, она может не иметь к тебе сердца, но у меня она с детства воспитывалась и мне должна быть послушна.