YUZ 21 – Пыль (страница 1)

YUZ 21

Пыль

Он думал, я пыль под ногами, а оказалось — баг, положивший его систему.

Alb.

Пролог.

Начало февраля. Сессия закончилась. Вечером самолёт, а там — она. Открыв дверь своего дома, я наткнулся на дуло пистолета.

— Заходи.

Меня втянули внутрь и толкнули на пол. Я услышал приглушённые всхлипы матери и попытался вскочить на ноги, но, получив по голове, отключился. Пришёл в себя от увесистого пинка. Всё ещё на полу, руки за спиной в наручниках. Я поднял глаза — передо мной стояли двое отморозков.

— Где сейф?

Я прислушался: в доме стало тихо.

— Ты чё, сопляк, оглох? Сейф где?

Сейф был в кабинете отца, он его особо не прятал, классика — картина на стене.

— В кабинете, — пробурчал я, за что получил ботинком под ребра. Дыхание сбилось.

— Другой сейф, где он?

Какой ещё другой сейф? С чего они вообще взяли, что он должен быть? И какого хрена им здесь нужно?

Я откашлялся и поднял голову, осматриваясь.

— Где моя мать? — потребовал я.

Меня схватили под руки и потащили в родительскую спальню.

Нет!

Она сидела на кровати, закрывая лицо руками, в синяках и ссадинах. Я дёрнулся из чужих рук, но меня удержали.

— Смотри, твой сынок с нами. Может, это тебя разговорит? — К моему горлу приставили нож, и она вскрикнула.

— Пожалуйста, не надо! Я скажу вам, где он, только отпустите сына.

Я категорически замотал головой, хотел сказать, что нас не отпустят, но снова получил под дых.

Она сказала им место ещё одного сейфа, но того, за чем они пришли, там не было.

— Слушай, сука, мы не отпустим ни тебя, ни твоего сосунка, пока не получим то, за чем пришли.

Для убедительности меня снова ударили по голове, и я рухнул на пол. Последовали удары в лицо со словами: «Говори, тварь, или твой щенок сдохнет».

Я слышал её крики и плач, а потом потерял связь с реальностью.

Глава 1. Выжил.

Тишина. Белые стены. Капельница. Пришёл в себя на больничной койке. Всплывшие в памяти картины быстро привели меня в чувства, вот только подняться я не смог. Надо мной навис парень, всматриваясь в мой открытый глаз, и тут же исчез. Видимо, сосед по палате. Через минуту появилась медсестра, осмотрела меня, проверила аппараты и достала из своего кармана телефон.

— Белов пришёл в себя.

Я смотрел на неё не отрываясь, насколько это было возможно одним глазом. Второй закрывала повязка. Я хотел спросить про маму, но не мог — кислородная маска мешала. Медсестра только жалостливо смотрела на меня.

Блядь!

Появился солидный мужик в белом халате и шапочке, видимо, врач.

— Ну, молодой человек, чем порадуете?

Он заглянул мне в глаз, посветил фонариком, отчего я зажмурился, и сдвинул брови — всем своим видом показывая, что хочу говорить.

Врач внимательно посмотрел на меня, потом на медсестру, а та на него, пожав плечами. Он вздохнул и как-то отстранённо сказал:

— Так, парень, с твоими травмами пытаться говорить сейчас бесполезно. Тебе нужно время на лечение и восстановление. Скоро тебя навестят твои близкие.

Он дал указания медсестре, проверил бумаги, больше ни разу не посмотрев на меня, и исчез.

Отлично! И что мне с этим делать?! Близкие?! Что это значит?

Я не вижу матери. Она пострадала и, надеюсь, в соседней палате идёт на поправку. Но где отец? Уверен, он уже был бы рядом, хотя, может, он у неё. Надеюсь только, что с ней всё в порядке, насколько это возможно.

Меня не покидало плохое предчувствие. Неизвестность убивала и накаляла нервы до предела. Приборы сходили с ума, и, придя в очередной раз, медсестра, похоже, вкатила мне снотворное, потому что я вырубился.

Открываю глаз — башка гудит. Кажется, сейчас утро или день, меня это особо не волновало. Напрягал тот факт, что отец так и не появился, — ужас потихоньку начал просачиваться под кожу. А если их нет в живых? Если отец вернулся и не смог справиться с бандой, оккупировавшей дом? Я гнал эти мысли, но время играло не на моей стороне. Отец уже пришёл бы. В подтверждение моих худших опасений под вечер около меня появилась Юля, моя тётя, с красными от слёз глазами. Она поджимала губы и с трудом смотрела на меня. Мои нервы сдали, и я взревел. Это заставило её выдавить из себя, что отец за решёткой и его обвиняют в убийстве мамы.

У меня закружилась голова от таких новостей. Аппарат начал неистово пищать, и в палату ворвались врач с медсестрой, ожидавших, похоже, такой реакции. Они начали объяснять мне, что я мужчина и должен держать себя в руках.

Какого хрена вам надо? Моей матери больше нет! Её убили те уроды, а я даже рта не могу открыть в защиту своего отца.

Меня трясло от бессилия и ярости. Залепленный глаз нещадно жгло, я взмок от сильного желания встать на ноги. Под конец из меня вырвались рыдания, и мне снова вкатили успокоительное.

Юля приходила каждый день. От неё я узнал, что заседание по делу отца прошло в закрытом режиме и что его признали виновным и отправили в неизвестном направлении. Наш дом опечатан, и когда я поправлюсь, то переберусь к ней. Как только я смог членораздельно изъясняться, моим первым вопросом было, что она думает об этом.

— Твой отец любил её и никогда ничего подобного не совершил бы. Да ещё ты в таком состоянии. Конечно, я не поверила ни одному слову в полиции.

Она наклонилась ко мне совсем близко и зашептала:

— Ещё мне кажется, это было даже не ограбление. Я всё время замечаю каких-то людей, они следят за мной. Я только надеюсь, что они не заявятся к тебе.

Я нахмурился, пытаясь понять её.

— Ты свидетель. И если что… — она всхлипнула, но взяла себя в руки. — Обещай, что не полезешь в разборки, когда поправишься. Я думаю, ещё ничего не закончено.

Ох, как же она была права.

Знаю, внизу дежурят мои пацаны и Соня. Она примчалась с учёбы, как только узнала. В тот вечер мы должны были встретиться в её аэропорту, но я не прилетел.

Дверь открывается, входит она, и палата становится меньше. Или больше — я не понял. Просто в ней вдруг стало можно дышать.

Халат, маска, но я вижу её глаза. Этот маскарад не для меня. Её не пускали — не родственница, не жена. Она сама выписала себе разрешение на вход.

Замирает, переваривает картинку и подходит ко мне.

— Привет! — Она стягивает маску.

Моргаю.

Она опускается вниз. Берёт мою руку в свои и целует.

— Держись.

Снова моргаю, подкатывает ком, хмурюсь.

Она осторожно гладит меня по голове. Дышу. Минута, две, три…

В наш островок тишины врывается медсестра:

— Девушка, вы что себе позволяете?! Немедленно покиньте палату! Я сейчас вызову охрану.

Она снова целует мою руку:

— Я тебя люблю.