Юваль Харари – Нексус. Краткая история информационных сетей от каменного века до искусственного интеллекта (страница 45)
Например, когда 26 апреля 1986 года в Чернобыле взорвался ядерный реактор, советские власти подавляли все новости о катастрофе. Как советские граждане, так и иностранные государства не знали об опасности и не предпринимали никаких мер по защите от радиации. Когда некоторые советские чиновники в Чернобыле и близлежащем городе Припять потребовали немедленно эвакуировать близлежащие населенные пункты, их начальство было озабочено тем, чтобы избежать распространения тревожных новостей, поэтому они не только запретили эвакуацию, но и отключили телефонные линии и предупредили сотрудников ядерного объекта, чтобы они не говорили о катастрофе.
Через два дня после аварии шведские ученые заметили, что уровень радиации в Швеции, расположенной более чем в двенадцатистах километрах от Чернобыля, был аномально высоким. Только после того, как западные правительства и западная пресса сообщили об этом, Советы признали, что что-то не так. Но даже тогда они продолжали скрывать от собственных граждан весь масштаб катастрофы и не решались обратиться за советом и помощью за границу. Миллионы людей в Украине, Беларуси и России поплатились своим здоровьем. Когда советские власти позже расследовали катастрофу, их приоритетом было отвести от себя вину, а не понять причины и предотвратить будущие аварии.
В 2019 году я побывал на экскурсии в Чернобыле. Украинский гид, объяснявший, что привело к аварии на атомной электростанции, сказал нечто такое, что запомнилось мне. "Американцы растут с мыслью, что вопросы приводят к ответам", - сказал он. "А советские граждане росли с мыслью, что вопросы приводят к беде".
Естественно, лидеры демократических стран также не жалуют плохие новости. Но в распределенной демократической сети, когда официальные каналы связи блокируются, информация поступает по альтернативным каналам. Например, если американский чиновник решит не сообщать президенту о разворачивающейся катастрофе, эту новость все равно опубликует The Washington Post, а если The Washington Post тоже намеренно утаит информацию, то об этом расскажут The Wall Street Journal или The New York Times. Бизнес-модель независимых СМИ - постоянная погоня за следующей сенсацией - практически гарантирует публикацию.
Когда 28 марта 1979 года произошла серьезная авария на ядерном реакторе Три-Майл-Айленд в Пенсильвании, новость быстро распространилась, не потребовав международного вмешательства. Авария началась около 4:00 утра и была замечена к 6:30 утра. В 6:56 на объекте была объявлена чрезвычайная ситуация, а в 7:02 об аварии сообщили в Агентство по управлению чрезвычайными ситуациями Пенсильвании. В течение следующего часа были проинформированы губернатор Пенсильвании, вице-губернатор и органы гражданской обороны. Официальная пресс-конференция была назначена на 10:00 утра. Однако репортер местной радиостанции в Харрисбурге взял полицейское уведомление о событиях и передал краткий репортаж в 8:25 утра. В СССР такая инициатива независимой радиостанции была немыслима, но в Соединенных Штатах это было непримечательно. К 9:00 утра Ассошиэйтед Пресс выпустила бюллетень. Хотя на выяснение всех подробностей ушло несколько дней, американские граждане узнали об аварии через два часа после того, как она была впервые замечена. Последующие расследования, проведенные правительственными агентствами, неправительственными организациями, учеными и прессой, раскрыли не только непосредственные причины аварии, но и ее более глубокие структурные причины, что помогло повысить безопасность ядерных технологий во всем мире. Действительно, некоторые уроки Три-Майл-Айленда, которыми открыто поделились даже с Советским Союзом, способствовали смягчению последствий Чернобыльской катастрофы.
НИКТО НЕ СОВЕРШЕНЕН
Тоталитарные и авторитарные сети сталкиваются и с другими проблемами, помимо закупорки артерий. Прежде всего, как мы уже выяснили, их механизмы самокоррекции, как правило, очень слабы. Поскольку они считают себя непогрешимыми, они не видят необходимости в таких механизмах, а поскольку они боятся любых независимых институтов, которые могут бросить им вызов, у них нет свободных судов, средств массовой информации или исследовательских центров. Следовательно, некому разоблачать и исправлять ежедневные злоупотребления властью, характерные для всех правительств. Лидер может время от времени провозглашать антикоррупционную кампанию, но в недемократических системах она часто оказывается не более чем дымовой завесой, с помощью которой одна фракция режима очищает другую.
А что будет, если лидер сам растратит государственные средства или совершит какую-нибудь катастрофическую политическую ошибку? Никто не сможет бросить лидеру вызов, и по собственной инициативе лидер - будучи человеком - вполне может отказаться признать какие-либо ошибки. Вместо этого он, скорее всего, свалит все проблемы на "иностранных врагов", "внутренних предателей" или "коррумпированных подчиненных" и потребует еще больше власти, чтобы расправиться с предполагаемыми злоумышленниками.
Например, в предыдущей главе мы упоминали, что Сталин принял фальшивую теорию лысенкоизма в качестве государственной доктрины эволюции. Результаты оказались катастрофическими. Пренебрежение дарвиновскими моделями и попытки лысенковских агрономов создать суперкультуры отбросили советские генетические исследования на десятилетия назад и подорвали советское сельское хозяйство. Советские эксперты, предлагавшие отказаться от лысенковщины и принять дарвинизм, рисковали попасть в ГУЛАГ или получить пулю в лоб. Наследие лысенкоизма десятилетиями преследовало советскую науку и агрономию и стало одной из причин того, что к началу 1970-х годов СССР перестал быть крупным экспортером зерна и стал чистым импортером, несмотря на свои огромные плодородные земли.
Такая же динамика характерна и для многих других сфер деятельности. Например, в 1930-е годы советская промышленность страдала от многочисленных аварий. Во многом это происходило по вине советских начальников в Москве, которые ставили перед индустриализацией практически невыполнимые задачи и рассматривали любую неудачу в их достижении как предательство. В стремлении достичь амбициозных целей были отменены меры безопасности и контроль качества, а специалисты, советовавшие проявлять благоразумие, часто подвергались выговорам или расстрелам. Результатом стала волна несчастных случаев на производстве, неработающих продуктов и напрасных усилий. Вместо того чтобы взять на себя ответственность, Москва пришла к выводу, что это дело рук всемирного троцкистско-империалистического заговора диверсантов и террористов, стремящихся сорвать советское предприятие. Вместо того чтобы сбавить обороты и принять правила техники безопасности, начальство удвоило террор и расстреляло еще больше людей.
Известный пример - Павел Рычагов. Он был одним из лучших и храбрейших советских летчиков, участвовал в полетах на помощь республиканцам в гражданской войне в Испании и китайцам против японского вторжения. Он быстро поднялся по карьерной лестнице и стал командующим советскими ВВС в августе 1940 года, в возрасте двадцати девяти лет. Но мужество, которое помогло Рычагову сбивать нацистские самолеты в Испании, привело к тому, что в Москве у него начались серьезные проблемы. Советские ВВС страдали от многочисленных аварий, в которых Политбюро обвиняло отсутствие дисциплины и преднамеренный саботаж со стороны антисоветских заговоров. Однако Рычагов не поверил официальной версии. Как фронтовой летчик, он знал правду. Он прямо заявил Сталину, что летчиков заставляют эксплуатировать наспех сконструированные и плохо изготовленные самолеты, которые он сравнивает с полетами "в гробах". Через два дня после вторжения Гитлера в Советский Союз, когда Красная армия разваливалась, а Сталин отчаянно искал козлов отпущения, Рычагов был арестован за то, что "являлся членом антисоветской заговорщической организации и вел вражескую работу, направленную на ослабление мощи Красной армии". Его жена также была арестована, так как якобы знала о его "троцкистских связях с военными заговорщиками". Они были казнены 28 октября 1941 года.
Настоящим диверсантом, разрушившим советские военные усилия, был, конечно, не Рычагов, а сам Сталин. В течение многих лет Сталин опасался смертельной схватки с нацистской Германией и создал самую большую в мире военную машину, чтобы подготовиться к ней. Но он затормозил эту машину как дипломатически, так и психологически.
На дипломатическом уровне в 1939-41 годах Сталин решил, что сможет заставить "капиталистов" воевать и изнурять друг друга, в то время как СССР будет укреплять и даже наращивать свою мощь. Поэтому в 1939 году он заключил пакт с Гитлером и позволил немцам завоевать большую часть Польши и Западной Европы, в то время как СССР напал или отторг почти всех своих соседей. В 1939-40 годах Советский Союз захватил и оккупировал восточную Польшу, аннексировал Эстонию, Латвию и Литву, а также захватил часть Финляндии и Румынии. Финляндия и Румыния, которые могли бы стать нейтральными буферами на флангах СССР, в результате превратились в непримиримых врагов. Даже весной 1941 года Сталин все еще отказывался заключить превентивный союз с Великобританией и не предпринял никаких шагов, чтобы помешать нацистскому завоеванию Югославии и Греции, потеряв тем самым своих последних потенциальных союзников на европейском континенте. Когда 22 июня 1941 года Гитлер нанес удар, СССР оказался в изоляции.