Юваль Харари – Нексус. Краткая история информационных сетей от каменного века до искусственного интеллекта (страница 33)
Мы не можем решить эти вопросы здесь. И права человека, и гражданские права - это интерсубъективные конвенции, которые люди скорее изобретают, чем открывают, и они определяются историческими обстоятельствами, а не универсальным разумом. В разных демократических странах могут быть приняты несколько разные списки прав. По крайней мере, с точки зрения информационных потоков, "демократичность" системы определяется только тем, что ее центр не обладает неограниченной властью и что система имеет надежные механизмы исправления ошибок центра. Демократические сети предполагают, что все ошибаются, включая даже победителей выборов и большинство избирателей.
Особенно важно помнить, что выборы - это не метод выявления истины. Скорее, это метод поддержания порядка путем вынесения решения между противоречивыми желаниями людей. Выборы устанавливают то, чего желает большинство людей, а не то, что является истиной. А люди часто хотят, чтобы истина была не такой, какая она есть. Поэтому демократические сети поддерживают некоторые механизмы самокоррекции, чтобы защитить истину даже от воли большинства.
Например, во время дебатов 2002-2003 годов о необходимости вторжения в Ирак после терактов 11 сентября администрация Буша утверждала, что Саддам Хусейн разрабатывает оружие массового поражения и что иракский народ стремится к установлению демократии американского образца и примет американцев как освободителей. Эти аргументы оказались весомыми. В октябре 2002 года избранные представители американского народа в Конгрессе подавляющим большинством голосов проголосовали за санкционирование вторжения. Резолюция была принята большинством 296 против 133 (69 %) в Палате представителей и большинством 77 против 23 (77 %) в Сенате. В первые дни войны, в марте 2003 года, опросы показали, что избранные представители действительно были согласны с массой избирателей и что 72 % американских граждан поддержали вторжение. Воля американского народа была ясна.
Но правда оказалась не такой, как говорило правительство и как считало большинство. По мере развития войны становилось очевидным, что в Ираке не было оружия массового поражения и что многие иракцы не желали "освобождения" американцами или установления демократии. К августу 2004 года очередной опрос показал, что 67 % американцев считают, что вторжение было основано на неверных предположениях. С годами большинство американцев признали, что решение о вторжении было катастрофической ошибкой.
В демократическом обществе большинство имеет полное право принимать судьбоносные решения, такие как развязывание войн, и это включает в себя право совершать судьбоносные ошибки. Но большинство должно, по крайней мере, признавать собственную ошибочность и защищать свободу меньшинств придерживаться и обнародовать непопулярные взгляды, которые могут оказаться правильными.
В качестве другого примера рассмотрим случай с харизматичным лидером, которого обвиняют в коррупции. Его преданные сторонники, очевидно, хотят, чтобы эти обвинения были ложными. Но даже если большинство избирателей поддерживают лидера, их желания не должны помешать судьям расследовать обвинения и докопаться до истины. Как и в случае с системой правосудия, так и в случае с наукой. Большинство избирателей может отрицать реальность изменения климата, но они не должны иметь права диктовать научную истину или препятствовать ученым исследовать и публиковать неудобные факты. В отличие от парламентов, факультеты экологических исследований не должны отражать волю большинства.
Разумеется, когда речь идет о принятии политических решений, касающихся изменения климата, в демократическом обществе должна преобладать воля избирателей. Признание реальности изменения климата не говорит нам о том, что с ним делать. У нас всегда есть варианты, и выбор между ними - это вопрос желания, а не истины. Одним из вариантов может быть немедленное сокращение выбросов парниковых газов, даже ценой замедления экономического роста. Это означает, что сегодня мы столкнемся с некоторыми трудностями, но зато спасем людей в 2050 году от более тяжелых испытаний, спасем островное государство Кирибати от утопления, а белых медведей - от вымирания. Второй вариант - продолжать жить как обычно. Это означает, что сегодня жить легче, но при этом усложнить жизнь следующим поколениям, затопить Кирибати и привести к вымиранию белых медведей, а также других многочисленных видов. Выбор между этими двумя вариантами - вопрос желания, и поэтому он должен быть сделан всеми избирателями, а не ограниченной группой экспертов.
Но единственный вариант, который не должен предлагаться на выборах, - это скрывать или искажать правду. Если большинство предпочитает потреблять любое количество ископаемого топлива, не обращая внимания на будущие поколения или другие экологические соображения, оно имеет право голосовать за это. Но большинство не должно иметь права принимать закон о том, что изменение климата - это мистификация и что все профессора, которые верят в изменение климата, должны быть уволены со своих научных постов. Мы можем выбирать, что хотим, но мы не должны отрицать истинное значение нашего выбора.
Естественно, академические институты, СМИ и судебная система сами могут быть скомпрометированы коррупцией, предвзятостью или ошибками. Но подчинение их правительственному министерству правды, скорее всего, только усугубит ситуацию. Правительство и так является самым могущественным институтом в развитых обществах, и оно зачастую больше всех заинтересовано в искажении или сокрытии неудобных фактов. Позволить правительству руководить поиском истины - все равно что назначить лису сторожить курятник.
Чтобы узнать правду, лучше полагаться на два других метода. Во-первых, академические институты, СМИ и судебная система имеют свои собственные внутренние механизмы самокоррекции для борьбы с коррупцией, исправления предвзятости и разоблачения ошибок. В научных кругах рецензируемые публикации являются гораздо лучшей проверкой ошибок, чем надзор со стороны государственных чиновников, поскольку продвижение по службе часто зависит от разоблачения прошлых ошибок и обнаружения неизвестных фактов. В средствах массовой информации свободная конкуренция означает, что если одно издание решит не раздувать скандал, возможно, из корыстных соображений, другие, скорее всего, бросятся за сенсацией. В судебной системе судья, берущий взятки, может быть судим и наказан так же, как и любой другой гражданин.
Во-вторых, существование нескольких независимых институтов, которые по-разному ищут истину, позволяет им проверять и корректировать друг друга. Например, если могущественным корпорациям удается сломать механизм рецензирования, подкупив достаточно большое количество ученых, журналисты-расследователи и суды могут разоблачить и наказать виновных. Если СМИ или суды страдают от систематических расистских предубеждений, то разоблачать их - задача социологов, историков и философов. Ни один из этих механизмов не является абсолютно безотказным, но ни один человеческий институт не является таковым. Правительство точно не является таковым.
ПОПУЛИСТСКОЕ НАПАДЕНИЕ
Если все это звучит сложно, то это потому, что демократия должна быть сложной. Простота - это характеристика диктаторских информационных сетей, в которых центр диктует все, а все молча подчиняются. Следовать этому диктаторскому монологу очень просто. В отличие от этого, демократия - это разговор с множеством участников, многие из которых говорят одновременно. Следить за таким разговором бывает непросто.
Более того, самые важные демократические институты, как правило, являются бюрократическими гигантами. В то время как граждане с жадностью следят за биологическими драмами княжеского двора и президентского дворца, им зачастую сложно понять, как функционируют парламенты, суды, газеты и университеты. Именно это помогает сильным мира сего устраивать популистские атаки на институты, демонтировать все механизмы самокоррекции и концентрировать власть в своих руках. В прологе мы вкратце обсудили популизм, чтобы помочь объяснить популистский вызов наивному взгляду на информацию. Здесь нам необходимо вновь обратиться к популизму, получить более широкое понимание его мировоззрения и объяснить его привлекательность для антидемократических сильных мира сего.
Термин "популизм" происходит от латинского populus, что означает "народ". В демократических странах "народ" считается единственным легитимным источником политической власти. Только представители народа должны иметь право объявлять войны, принимать законы и повышать налоги. Популисты бережно хранят этот базовый демократический принцип, но почему-то делают из него вывод, что одна партия или один лидер должны монополизировать всю власть. В результате любопытной политической алхимии популисты умудряются основывать тоталитарное стремление к неограниченной власти на, казалось бы, безупречном демократическом принципе. Как это происходит?
Самое новое утверждение популистов заключается в том, что только они действительно представляют народ. Поскольку в демократических государствах только народ должен обладать политической властью, и поскольку якобы только популисты представляют народ, из этого следует, что популистская партия должна иметь всю политическую власть в своих руках. Если на выборах побеждает партия, отличная от популистов, это не означает, что эта конкурирующая партия завоевала доверие народа и имеет право сформировать правительство. Скорее, это означает, что выборы были украдены или что людей обманом заставили голосовать не так, как они хотели.