Юваль Харари – 21 урок для XXI века (страница 38)
Взгляд из Кремля
Пока единственным успешным вторжением, осуществлённым ведущей державой в двадцать первом веке, стало российское завоевание Крыма. В феврале 2014 года российские войска вторглись в соседнюю Украину и оккупировали Крымский полуостров, который был впоследствии аннексирован Россией. Почти без какой-либо борьбы Россия заняла стратегически важную территорию, посеяла страх в соседях и восстановила себя в качестве мировой державы. Однако завоевание закончилось успешно благодаря экстраординарному стечению обстоятельств. Ни украинская армия, ни местное население не оказали большого сопротивления россиянам, тогда как остальные державы воздержались от прямого вмешательства в конфликт. Эти обстоятельства будет сложно воспроизвести где-нибудь в мире. Если предпосылка для успешной войны — отсутствие врагов, желающих сопротивляться агрессору, то это серьёзно ограничивает доступные возможности.
В самом деле, когда Россия пыталась повторить крымский успех в других частях Украины, она наталкивалась на значительно более жёсткое сопротивление, и война в восточной Украине зашла в тупик. Даже хуже (с российской точки зрения), война разожгла антироссийские настроения в Украине и превратила эту страну из союзника в заклятого врага. Так же, как успех в Первой войне в Персидском заливе подтолкнул США перехитрить самих себя в Ираке, успех в Крыму, возможно, подтолкнул Россию перехитрить себя в Украине.
Все войны России на Кавказе и Украине начала двадцать первого века вряд ли можно назвать очень успешными. Хотя они способствовали закреплению за Россией статуса великой державы, они также способствовали увеличению недоверия и враждебности по отношению к России, и в экономическом плане они принесли только убытки. Доходы туристических курортов Крыма и ветхих заводов советской эпохи в Луганске и Донецке едва ли могут сравниться с затратами на финансирование войны, и они уж точно не компенсируют потери от бегства капитала из России и международных санкций. Чтобы понять ограниченность российской политики, достаточно сравнить огромный экономический прогресс мирного Китая за последние двадцать лет с экономической стагнацией «победоносной» России за тот же период[148].
Несмотря на бравадные речи из Москвы, российская элита, вероятно, хорошо осведомлена о реальных выгодах и издержках своих военных авантюр, поэтому она ведёт себя очень осторожно и старается не обострять военные конфликты. Россия всегда придерживалась принципа хулигана на школьной площадке: «выбирай самого слабого ребёнка и бей его не слишком сильно, чтобы в конфликт не вмешался учитель». Если бы Путин вёл свои войны в духе Сталина, Петра Великого или Чингисхана, то русские танки давно бы уже пошли на Тбилиси и Киев, а возможно даже на Варшаву или Берлин. Но Путин — это не Чингисхан и не Сталин. Он, возможно, лучше, чем кто-либо другой, знает, что в двадцать первом веке на военной мощи далеко не уедешь, и что успешная война — это локальная война. Даже в Сирии, несмотря на безжалостность российских воздушных бомбардировок, Путин был осторожен и минимизировал российское вмешательство, позволяя другим участвовать в серьёзных боевых действиях и не допуская распространения войны на соседние страны.
С точки зрения самой России все её якобы агрессивные действия в последние годы продиктованы не началом новой кампании по захвату мира, а стремлением укрепить собственную оборону. Русские справедливо указывают на то, что после мирного отступления в конце 1980-х и начале 1990-х к ним относились как к поверженному врагу. США и НАТО воспользовались слабостью России и вопреки своим обещаниям расширили НАТО на восток, приняв в альянс страны Восточной Европы и даже несколько бывших советских республик. Запад игнорировал интересы России на Ближнем Востоке, под сомнительными предлогами вторгся в Сербию и Ирак и в целом ясно давал понять, что России, если она хочет защитить сферу своего влияния от посягательств Запада, следует рассчитывать только на военную силу. С этой точки зрения в недавних военных операциях России можно винить не только Владимира Путина, но и Билла Клинтона, и Джорджа Буша — младшего.
Конечно, военные действия России в Грузии, на Украине и в Сирии могут оказаться предвестниками гораздо более дерзких имперских претензий. Даже если до сих пор Путин не вынашивал серьёзных планов глобальных завоеваний, успех часто подстёгивает человеческие амбиции. Однако не стоит забывать, что путинская Россия гораздо слабее сталинского СССР, и, если к ней не присоединятся другие страны, например Китай, она не сможет вести новую холодную войну, не говоря уже о полномасштабном мировом конфликте. Население России составляет 150 миллионов человек, а ВВП — 4 триллиона долларов. И по населению, и по объёму ВВП она значительно уступает США (325 миллионов человек и 19 триллионов долларов) и Европейскому союзу (500 миллионов человек и 21 триллион долларов)[149]. Совокупная численность населения США и ЕС превышает численность населения России в пять раз, а их общий ВВП в десять раз больше ВВП России.
Новейшие технологические достижения ещё больше увеличили этот разрыв. Расцвет СССР пришёлся на середину двадцатого века, когда локомотивом глобальной экономики была тяжёлая промышленность, а советская централизованная система управления наладила успешное массовое производство тракторов, грузовиков, танков и межконтинентальных баллистических ракет. Сегодня место тяжёлой промышленности заняли информационные технологии и биотехнологии, а в этих областях Россия не очень преуспела. Несмотря на впечатляющие возможности ведения кибервойны, в стране слабо развит сектор гражданских информационных технологий, а основой экономики служат природные ресурсы, в первую очередь нефть и газ. Этого может быть достаточно для обогащения нескольких олигархов и удержания Путина у власти, но недостаточно для победы в цифровой или биотехнологической гонке вооружений.
Что ещё более важно, путинской России не хватает универсальной идеологии. СССР во времена холодной войны опирался на универсальные всемирные идеи коммунизма (а так же на всемирную подконтрольную зону влияния Красной Армии). Путинизм, напротив, мало что может предложить кубинским, вьетнамским или французским интеллектуалам. Авторитарный национализм действительно может распространяться по миру, но по самой своей природе он не способствует созданию сплочённых международных блоков. В то время как и польский коммунизм, и русский коммунизм были привержены, по крайней мере теоретически, общим интересам рабочего класса во всём мире, польский национализм и русский национализм по определению привержены противоположным интересам. Возвышение Путина вызывает всплеск польского национализма, что делает Польшу ещё более антироссийской, чем раньше.
Поэтому, несмотря на глобальную кампанию по дезинформации и подрывной деятельности, предпринятую Россией с целью расколоть НАТО и ЕС, кажется маловероятным, что Россия решится на глобальную кампанию вооружённых завоеваний. Можно надеяться (и тому есть основания), что захват Крыма и российские вторжения в Грузию и восточную Украину останутся отдельными инцидентами и не станут предвестниками новой эпохи войн.
Утраченное искусство выигрывать войны
Почему в двадцать первом веке ведущим державам так трудно вести успешные войны? Одна из причин в том, что изменилась природа экономики. В прошлом экономические активы были преимущественно материальными, и завоевание считалось достаточно очевидным методом обогащения. Разгромив врагов на поле боя, вы могли неплохо заработать, разграбив их города, продав население на невольничьих рынках, забрав себе ценные поля пшеницы и золотые прииски. В древности римляне продавали пленных греков и галлов, а в девятнадцатом веке американцы обогатились, оккупировав золотые прииски Калифорнии и скотоводческие фермы Техаса.
Но в двадцать первом веке таким способом можно получить лишь ничтожную прибыль. Сегодня основные экономические активы состоят не из полей пшеницы, золотых приисков или нефтяных месторождений, а из институтов и технических знаний. Но знания завоевать невозможно. Такие группировки, как «Исламское государство», могут благоденствовать, грабя города и захватывая нефтяные скважины на Ближнем Востоке (они похитили более 500 миллионов долларов из иракских банков, а в 2015 году получили ещё 500 миллионов от продажи нефти)[150], но для больших стран, например Китая или США, это смешные суммы. Имея ВВП более 20 триллионов долларов, Китай вряд ли начнёт войну ради жалкого миллиарда. А если тратить триллионы долларов на войну с США, то как Китай возместит эти расходы и компенсирует потери от войны и сокращения товарооборота? Может быть, Народная армия Китая захватит в случае победы богатства Кремниевой долины? Да, такие корпорации, как Apple, Facebook и Google, оцениваются в сотни миллиардов долларов, но этими богатствами нельзя овладеть с помощью силы. В Кремниевой долине нет кремниевых приисков.
Теоретически большая война всё ещё способна принести громадную прибыль, если победитель перестроит систему международной торговли в свою пользу, как Британия после победы над Наполеоном или США после победы над Гитлером. Но в двадцать первом веке изменения в военных технологиях серьёзно осложняют повторение этого сценария. Атомная бомба превратила победу в мировой войне в коллективное самоубийство. Это не совпадение, что после Хиросимы сверхдержавы ни разу не воевали друг с другом напрямую, а лишь участвовали в относительно безопасных (для них) конфликтах, где искушение использовать ядерное оружие, чтобы избежать поражения, было невелико. Идея нападения на ядерную державу даже второго ряда, вроде Северной Кореи, ни у кого не вызывает энтузиазма. Страшно подумать, на что может решиться династия Кимов, столкнувшись с угрозой военного поражения.