Юваль Харари – 21 урок для XXI века (страница 25)

Как же объяснить волну национализма, захлестнувшую мир? Возможно, из-за чрезмерного энтузиазма по поводу глобализации мы слишком рано стали забывать о старых добрых нациях? Может ли возврат к традиционному национализму разрешить этот серьёзный глобальный кризис? Если глобализация несёт с собой столько проблем, почему не отказаться от неё?

7

Национализм

Глобальным проблемам нужны глобальные решения

Сегодня человечество представляет собой единую цивилизацию, и все люди сталкиваются с одними и теми же вызовами и располагают теми же возможностями. Тем не менее британцы, американцы, русские и многие другие группы всё больше поддерживают идею националистической изоляции. Может, в этом и заключается решение беспрецедентных проблем нашего глобального мира? Предлагает ли возвращение к национализму реальные решения беспрецедентных проблем нашего глобального мира, или это просто попытка уйти от действительности, которая может обречь человечество и всю биосферу на катастрофу?

Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны сначала развеять широко распространённый миф. Вопреки мнению некоторых людей, национализм никак не обусловлен биологией человека и не является неизбежным продуктом человеческой психологии. Конечно, люди всегда были социальными животными, и преданность группе заложена у нас в генах. Однако на протяжении сотен тысяч лет Homo sapiens и его предки-гоминиды объединялись в маленькие тесные сообщества, насчитывавшие не больше нескольких десятков человек. Люди легко устанавливают доверительные отношения в небольших тесных сообществах, таких как племя, рота солдат или семейная компания, но для людей едва ли естественно доверять миллионам совершенно незнакомых людей. Такие массовые доверительные отношения появились только в последние несколько тысяч лет (с точки зрения эволюции — только вчера) и они требуют огромных усилий для выстраивания социальных конструкций.

Людям приходится создавать большие сообщества, такие как национальные государства, в ответ на вызовы, которые не могли быть решены ни одним племенем. Возьмём, к примеру, древние племена, населявшие долину Нила несколько тысяч лет назад. Река давала им жизнь, она орошала поля и помогала торговать. Но это был непредсказуемый союзник. Если дождей было мало, люди умирали от голода; из-за слишком сильных дождей река могла выйти из берегов и снести целые деревни. Ни одно племя не могло справиться с этой проблемой самостоятельно, потому что каждому принадлежал лишь небольшой участок реки и каждое могло мобилизовать на работы не больше нескольких сотен человек. Только общие усилия по строительству громадных дамб и многокилометровых каналов давали надежду обуздать и подчинить могучую реку. Это стало одной из причин, по которым племена постепенно объединились в единый народ, который строил дамбы и рыл каналы, чтобы регулировать течение реки, накапливал запасы зерна для неурожайных лет и создавал разветвлённую систему транспорта и связи по всей стране.

Несмотря на очевидные преимущества, объединение племён и кланов в единый народ никогда не было лёгким делом — ни в древности, ни сегодня. Чтобы понять, насколько трудно идентифицировать себя с таким государством, задайте себе вопрос: «Знаю ли я этих людей?». Я могу назвать по именам двух своих сестёр и одиннадцати кузенов и кузин и целый день рассуждать об их характерах и странностях. Но я не знаю имён восьми миллионов других людей, которые, как и я, имеют израильское гражданство. С большинством из них я никогда не встречался и, скорее всего, никогда не встречусь. Тем не менее моя способность испытывать чувство причастности к этой безликой массе людей — не наследие моих предков охотников-собирателей, а чудо современности. Марсианский биолог, знакомый только с анатомией и эволюцией Homo sapiens, никогда бы не догадался, что эти обезьяны способны выстраивать коллективные связи с миллионами чужаков. Сионистскому движению и израильскому государству, чтобы убедить меня быть верным «Израилю» и его восьми миллионам жителей, пришлось создать гигантский аппарат образования, пропаганды и размахивания флагом, а также государственные системы безопасности, здравоохранения и социального обеспечения.

Это вовсе не означает, что с национальными связями что-то не так. Огромные системы не могут функционировать без массовой лояльности, а расширение круга человеческой эмпатии явно имеет свои достоинства. Умеренные формы патриотизма были одними из самых благодушных человеческих творений. Убеждение, что мой народ уникален, что он заслуживает моей преданности и что у меня перед ним есть особые обязательства, заставляет меня заботиться о других людях и чем-то жертвовать ради них. Было бы опасной ошибкой полагать, что без национализма мы жили бы в либеральном раю. С большей вероятностью это был бы племенной хаос. Мирные, процветающие и либеральные страны, такие как Швеция, Германия и Швейцария, отличаются сильным чувством национальной гордости. В список стран, где отсутствуют прочные национальные узы, входят Афганистан, Сомали, Конго и большинство других несостоявшихся государств[108].

Проблемы начинаются тогда, когда доброжелательный патриотизм превращается в шовинистический ультранационализм. Вместо того чтобы верить в уникальность своей нации (а любая нация уникальна), человек начинает думать, что его нация выше всех прочих, что он должен быть верен только ей и что перед всеми остальными у него нет никаких обязательств. Это питательная среда для жестоких конфликтов. На протяжении многих поколений самой серьёзной претензией к национализму было то, что он провоцирует войны. Однако каждая нация оправдывала свою военную экспансию необходимостью защищать себя от посягательств соседей. Пока страна гарантирует своим гражданам высочайший уровень безопасности и процветания, они готовы платить за это кровью. В девятнадцатом и начале двадцатого века националистическая сделка всё ещё выглядела привлекательной. Несмотря на то что национализм приводил к кровавым конфликтам колоссального масштаба, современным национальным государствам удалось выстроить мощные системы здравоохранения, образования и социального обеспечения. Эти системы как будто оправдывали своим существованием Пашендаль и Верден.

Всё изменилось в 1945 году. Изобретение ядерного оружия резко сместило баланс националистической сделки. После Хиросимы люди боялись уже не того, что национализм приведёт к войне, — они начали бояться, что он приведёт к ядерной войне. Угроза полного уничтожения изменила мышление людей, и во многом благодаря атомной бомбе произошло невозможное, и националистический джинн был втиснут (по крайней мере наполовину) обратно в бутылку. Подобно тому, как древние племена, населявшие долину Нила, объединились в единое царство, которое смогло обуздать опасную реку, так и в ядерный век поверх разных наций начало постепенно формироваться глобальное сообщество, поскольку только ему по силам обуздать ядерного демона.

В 1964 году во время предвыборной кампании в США Линдон Джонсон выпустил знаменитый агитационный ролик «Ромашка», который считается одним из самых успешных пропагандистских материалов за всю историю телевидения. Ролик начинается с того, что маленькая девочка обрывает лепестки ромашки, считая их по порядку. Когда она доходит до десяти, металлический мужской голос начинает обратный отсчёт, от десяти до нуля, как при запуске ракеты. На счёте «ноль» экран озаряет вспышка ядерного взрыва и кандидат Джонсон обращается к американскому народу: «На карту поставлено всё! Мы должны создать мир, в котором смогут жить все дети божьи, или исчезнуть во тьме. Мы должны любить друг друга, или мы умрём!»[109]. Обычно мы ассоциируем девиз «Занимайтесь любовью, а не войной» с контркультурой конца 1960-х, но на самом деле уже в 1964 году эта позиция была популярна даже среди таких жёстких политиков, как Джонсон.

В период холодной войны национализм уступил место глобальному подходу к международной политике, и после её окончания глобализация казалась неизбежной. Все ожидали, что человечество окончательно расстанется с националистической политикой как с пережитком более примитивных эпох, привлекательным лишь для необразованных жителей слаборазвитых стран. Однако события последних лет показали, что национализм не желает покидать умы даже граждан Европы и США, не говоря уже о России, Индии и Китае. Неприязнь к обезличенным силам глобального капитализма, тревога за судьбу государственных систем здравоохранения, образования и социального обеспечения — всё это заставляет людей в разных странах искать опору и смысл в объятиях национализма.

Но вопрос, поднятый Джонсоном в ролике «Ромашка», сегодня ещё более актуален, чем в 1964 году. Создадим ли мы мир, где все люди смогут жить вместе, — или же исчезнем во тьме? Сумеют ли Дональд Трамп, Тереза Мэй, Владимир Путин, Нарендра Моди и их коллеги спасти мир, отбросив национальные чувства, или нынешний националистический всплеск — это форма бегства от неразрешимых глобальных проблем?

Ядерная угроза

Начнём с врага, который уже знаком человечеству: ядерной войны. Предвыборный ролик Джонсона «Ромашка» появился 1964-м, через два года после Карибского кризиса, и в то время ядерное уничтожение планеты было вполне реальной угрозой. И учёные мужи, и обычные люди опасались, что у человечества не хватит мудрости предотвратить катастрофу, что превращение холодной войны в «горячую» — это лишь вопрос времени. Но человечество успешно отразило ядерную угрозу. Америка, СССР, Европа и Китай отказались от политики, которую люди вели на протяжении тысяч лет, и холодная война закончилась практически без кровопролития, а новый международный порядок способствовал наступлению беспрецедентной эпохи мира. Человечеству удалось не только предотвратить ядерную войну, но и уменьшить количество обычных войн. После 1945 года на удивление мало границ было изменено в результате открытой агрессии, а большинство стран перестали рассматривать войну как стандартный инструмент политики. В 2016 году, несмотря на войны в Сирии, на Украине и ещё в нескольких горячих точках, насилие унесло меньше жизней, чем ожирение, автомобильные аварии и самоубийства[110]. Возможно, это самое большое политическое и нравственное достижение нашего времени.