Юваль Харари – 21 урок для XXI века (страница 18)
После аграрной революции собственности стало во много раз больше — а вместе с ней и неравенства. По мере того как люди получали в собственность землю, животных, растения и орудия труда, появлялись общества с жёсткой иерархией, в которых немногочисленные элиты монополизировали бо́льшую часть богатств и власти, передавая их из поколения в поколение. Такой порядок вещей стал считаться естественным и даже божественно предписанным. Иерархия стала не просто нормой, но и идеалом. Разве может существовать порядок без чёткой иерархии с разделением на аристократов и обычных людей, на мужчин и женщин, на родителей и детей? Во всём мире священники, философы и поэты твердили: как не равны органы человеческого тела (ноги должны подчиняться голове), так и в человеческом обществе равенство не принесёт ничего, кроме хаоса.
В Новейшее время равенство стало идеалом почти во всех человеческих обществах. Одна из причин этого — появление новых идеологий: коммунизма и либерализма. Другой причиной была промышленная революция, значительно усилившая влияние народных масс. Промышленная экономика опиралась на массы обычных рабочих; основу армий индустриальных обществ составляли массы обычных солдат. И при демократии, и при диктатуре правительства вкладывали значительные средства в здоровье, образование и благополучие масс, поскольку нуждались в миллионах здоровых тружеников для работы на заводском конвейере и миллионах преданных солдат для борьбы с врагами.
Таким образом, в двадцатом веке неравенство между классами, расами и полами сокращалось. В 2000 году в мире ещё сохранялись иерархии, но равенства в нём было гораздо больше, чем в 1900-м. Люди ждали, что в первые годы двадцать первого века этот процесс продолжится и даже ускорится. В особенности они надеялись, что глобализация принесёт экономическое процветание всему миру и жители Индии и Египта получат те же возможности и привилегии, что и граждане Финляндии и Канады. С этой надеждой выросло целое поколение.
Сегодня мы приходим к выводу, что подобные мечты могут и не сбыться. Совершенно очевидно, что глобализация принесёт пользу очень многим, однако в последнее время появились признаки усиления неравенства как между обществами, так и внутри их. Немногочисленные группы всё больше монополизируют плоды глобализации, а миллиарды людей не получают ничего. Уже сегодня 1 % самых богатых людей владеет более чем половиной мирового богатства. Ещё бо́льшую тревогу вызывает тот факт, что состояние ста самых богатых людей превышает суммарное состояние 4 миллиардов самых бедных[78].
Но и это ещё не предел. Как отмечалось в предыдущих главах, развитие искусственного интеллекта может уничтожить экономическую ценность и политическое влияние большинства людей. В то же время развитие биотехнологий позволит превратить экономическое неравенство в биологическое. Сверхбогатые люди в конечном счёте найдут действительно достойное применение своему богатству. Раньше они могли купить лишь символы статуса, но вскоре у них появится возможность купить саму жизнь. Если новые препараты для продления жизни или улучшения физических и когнитивных способностей будут очень дорогими, может образоваться глубокая биологическая пропасть между богатыми и бедными.
На протяжении всей истории человечества богачи и аристократы считали себя лучше остальных и утверждали, что именно поэтому власть принадлежит им. Как мы знаем, это неправда. Средний герцог был не более талантлив, чем средний крестьянин, а своим высоким положением он был обязан несправедливой юридической и экономической дискриминации. Тем не менее не исключено, что в 2100 году богатые действительно станут более талантливыми, умными и креативными личностями, чем обитатели трущоб. После того как образуется реальная пропасть между способностями богатых и бедных, преодолеть её будет практически невозможно. Если богатые будут использовать свои способности для ещё большего обогащения и если за деньги можно будет купить более совершенные тела и мозги, со временем эта пропасть только расширится. К 2100 году 1 % самых состоятельных людей будет владеть большей частью не только мирового богатства, но и красоты, творческих способностей и здоровья.
Таким образом, эти два процесса — биоинженерия и развитие искусственного интеллекта — совокупно могут привести к разделению человечества на небольшой класс сверхлюдей и массовый низший класс бесполезных
В таких странах, как Франция и Новая Зеландия, с давними традициями либеральных убеждений и политики «государства всеобщего благоденствия», элита, скорее всего, будет заботиться о массах, даже перестав в них нуждаться. Однако в США с их классическим капитализмом элита, вероятно, воспользуется первой же возможностью избавиться от остатков социального государства. Ещё более серьёзные проблемы ждут крупные развивающиеся страны, такие как Индия, Китай, ЮАР и Бразилия. В них после утраты людьми экономической ценности неравенство, скорее всего, стремительно вырастет.
Таким образом, вместо глобализации, ведущей к всемирному единству, мы рискуем получить «видообразование»: разделение человечества на разные биологические касты или даже виды. Глобализация объединит мир по горизонтали, стерев национальные границы, но одновременно разделит человечество по вертикали. Правящие олигархии в таких разных странах, как США и Россия, могут объединиться и общим фронтом выступить против простых сапиенсов. С этой точки зрения нынешнее неприятие «элит» имеет серьёзные основания. Если мы не проявим осторожность, внуки магнатов Кремниевой долины и московских миллиардеров превратятся в высшую касту по отношению к внукам жителей горных районов Аппалачей и сибирских деревень.
В отдалённой перспективе такой сценарий способен привести даже к деглобализации мира: высшая каста соберётся внутри самопровозглашённой «цивилизации» и построит стены и рвы, чтобы отгородиться от орд «варваров» снаружи. В двадцатом веке промышленная цивилизация опиралась на «варваров» с их дешёвой рабочей силой, полезными ископаемыми и рынками сбыта. Именно поэтому цивилизация завоёвывала и ассимилировала их. Но в двадцать первом веке постиндустриальная цивилизация, опирающаяся на искусственный интеллект, биоинженерию и технологии, обретёт гораздо бо́льшую независимость и самодостаточность. Ненужными окажутся не только целые классы, но и целые страны и континенты. Укрепления, охраняемые дронами и роботами, отделят самопровозглашённую цивилизованную зону, где киборги сражаются друг с другом с помощью логических бомб, от земель варваров, где дикие люди сражаются друг с другом, вооружившись мачете и автоматами Калашникова.
В этой книге я часто использую «мы», когда говорю о будущем человечества. Я рассуждаю о том, что «нам» нужно делать с «нашими» проблемами. Однако возможно, что никаких «мы» не существует. Возможно, одна из самых больших «наших» проблем состоит в том, что разные группы людей ждёт разное будущее. Не исключено, что в одних регионах мира детей нужно учить программированию, а в других им больше пригодится умение быстро выхватывать пистолет и метко стрелять.
Кто владеет информацией?
Если мы не хотим, чтобы все богатства и власть концентрировались в руках немногочисленной элиты, нам необходимо регулировать владение данными. В древности самым ценным активом была земля, и политические силы сражались за контроль над ней; если в руках слишком маленького числа людей оказывалось слишком много земли, общество делилось на аристократов и простонародье. В новейшую эпоху машины и заводы стали более ценными, чем земля, и политическая борьба велась за контроль над этими жизненно важными средствами производства. Если слишком много машин оказывается в руках слишком маленького числа людей, общество делится на капиталистов и пролетариев. В двадцать первом веке место земли и машин как главного актива займёт информация и политики будут бороться за контроль над потоками данных. Если данные сконцентрируются в руках слишком маленького числа людей, человечество разделится на разные виды.
Гонка за данными уже началась, и в ней лидируют такие цифровые гиганты, как Google, Facebook, Baidu и Tencent. До сих пор многие из них придерживались бизнес-модели «торговли вниманием»[79]. Они привлекают наше внимание, предоставляя бесплатную информацию, услуги и развлечения, а затем перепродают это внимание рекламодателям. И всё же цифровые гиганты ставят перед собой гораздо более высокую цель, чем прежние торговцы вниманием. Их истинный бизнес вовсе не в продаже рекламы. Вызывая наш интерес, они получают возможность собрать о нас огромное количество информации, которая стоит больше, чем любые доходы от рекламы. Мы для них не клиенты — мы продукт.