Юстис Рей – Параллельная вселенная Пеони Прайс (страница 8)
Из мечт и полудремы, словно из горячей ванны в ледяную реку, меня выдергивает телефонный звонок – песня Билли Айлиш My Strange Addiction – одна из самых недооцененных в ее творчестве, по моему мнению:
– Ты как? – слышится усталый голос Мелани.
– Мечтаю об Итане Хоупе, если ты понимаешь, о чем я…
– Извращенка, – усмехается она, – хотя я тебя не осуждаю…
Мы с Мелани ходим на все фильмы с его участием и договорились, что, когда познакомимся с ним, он сам выберет, с кем из нас ему встречаться.
– Почему таких парней нет в реальной жизни? – сетую я. – В фильмах они само совершенство, будто из другой вселенной: умные, заботливые, понимающие, романтичные и при этом чертовски красивые.
– Ну… – протягивает Мелани, – не только в фильмах.
На том конце повисает тишина.
– Да иди ты! – восклицаю я. – Ты с кем-то встречаешься?
– Не встречаюсь, успокойся. Он просто сын папиного знакомого.
– А что, в Калифорнии существует закон, который запрещает встречаться с сыновьями папиных знакомых?
– Он всего лишь помог мне с заданием по литературе.
– Но он тебе нравится?
Она невнятно мычит.
– Он хоть симпатичный?
– Не знаю, пока что мы общались только в снэпчате.
– Не боишься, что он окажется похожим на ящерицу?
Пусть и считается, что мужчина должен быть немного красивее обезьяны, но я в корне не согласна с этим утверждением.
– Это неважно, главное, что мне с ним интересно.
– Почему ты не рассказала? – спрашиваю я.
– Хотела, но ты так увлечена прослушиваниями в последнее время, что я решила подождать.
В последние месяцы мы только и говорили, что обо мне. Но парни приходят и уходят, а исход моей карьеры отразится на дальнейшей жизни.
– Нужны подробности, – отчеканиваю я.
– Сейчас не получится. У меня куча заданий на неделю. Зашиваюсь с историей права.
История права, этика, латынь. Я сжимаю челюсти и зажмуриваюсь. Качаю головой, отгоняя непрошеные чувства и воспоминания…
– Но что поделать, – продолжает Мелани, – как говорится, к величию есть только один путь, и этот путь проходит через страдания.
– Платон?
– Эйнштейн, – поправляет она. – Завтра расскажу. Может, загляну в кофейню после занятий.
Я неуверенно мычу в трубку.
– Вообще-то, я там больше не работаю.
– Что случилось?!
– Ничего особенного, я просто поняла, что это не мое. Как там говорил твой Эйнштейн? Нельзя оценивать рыбу по ее способности взбираться на дерево. Вот я и перестала лезть на дерево. К тому же эта работа портит репутацию. Лучше уж надеть костюм хот-дога и раздавать листовки, так меня хотя бы никто не узнает.
– Пеони, мне жаль. Что мне сделать?
– Не переживай. Я вовсе не расстроена. Я достойна большего, чем носить туда-сюда грязные чашки, так что это, скорее, хорошая новость. – Я говорю бодро, но на душе скребут кошки.
– Ладно, – соглашается она. – Встретимся где-нибудь после занятий?
– И я от тебя не отстану, ты мне выложишь все подробности. – Я грожу ей пальцем, хотя знаю, что она не видит.
– Спокойной ночи!
Меня радует, что Мелани нашла свое счастье. Несказанно радует. Но в то же время внутри неприятно покалывает, ведь мое счастье, даже если есть, прячется от меня слишком умело и профессионально.
Полежав пару секунд, я сую руку под кровать и достаю коробку хлопьев «Гиннес». В них нет ничего такого, что отличало бы их от обычных хлопьев, но, видя ярко-зеленое название на упаковке, я вспоминаю о своем успехе в рекламе и не кажусь себе стопроцентной неудачницей.
Прохожу в ванную и закрываю двери, ведущие в мою комнату и комнату Энн. Становлюсь около унитаза и засыпаю хлопья в рот, тщательно пережевываю, чувствую сладость во рту, распространяющуюся по всему телу. И как кто-то худеет с их помощью? Здесь столько же сахара, сколько в «Сникерсе».
Жую, пока они не превращаются в безвкусную мякоть, а потом выплевываю. Я делаю так с того злополучного прослушивания. Прошел целый год, а я никак не забуду об этом: «
Я никому не рассказывала о том случае, даже Мел. С тех пор я не отказалась от сладкого, но и нормально есть его не могу. Приходится искать компромисс: жевать, но не глотать – да здравствует вкус, прощайте, калории. Вероятно, я бы сгорела от стыда, если бы кто-то узнал, что я занимаюсь этим. Провалилась бы сквозь землю, если бы хоть кто-то узнал о мыслях, что посещают меня, когда калорийная пища все же попадает в желудок. Два пальца в рот – и нет проблем? Пока я не дошла до такой степени отчаяния.
Засыпаю в себя пятую порцию. Запрокидываю голову, закрываю глаза, чувствуя, как хлопья тают во рту, отдавая сладкий вкус. Представляю идеальную жизнь, в которой мое лицо мелькает на экранах и улыбается с обложек. Жизнь, в которой я не прячусь в туалете и не выплевываю еду, потому что она слишком калорийна. Жизнь, где я не чувствую себя пожеванными хлопьями, просыпаясь утром. Представляю, а потом выплевываю кашицу в унитаз. Поразмыслив немного, кидаю пенни туда же, ругая себя за глупость, и нажимаю на слив.
Возвращаюсь в спальню, прячу хлопья под кровать и растягиваюсь на ней.
Словно кассету, я прокручиваю в голове произошедшие сегодня события: ложь Мелани, ссора с Кевином, увольнение, вранье родителям и разговор с Энн – тоннель воспоминаний затягивает меня бурным водоворотом, как вода то самое пенни, которое пару минут назад я кинула в унитаз…
Темнота и беспамятство сменяются резким потоком света.
Я стою перед зеркалом во весь рост, рассматриваю собственное отражение и морщусь. Поднимаю брови – проверяю, действительно ли оно принадлежит мне.
Протягиваю руку к холодной поверхности, указательный палец проникает внутрь зеркала, как в воду, оставляя круги, размывая отражение. Погружаю руку в зеркальную жидкость по вторую фалангу пальцев, по костяшки, по запястье – шевелю ею на другой стороне, не ощущая ни холода, ни тепла. Когда рука оказывается по ту сторону до локтя, нечто бестелесное хватается за нее и рывком втягивает меня в зазеркалье.
На первый взгляд