Юстина Южная – Княгиня пепла. Хранительница проклятых знаний (страница 30)

Интересным побочным эффектом от лечения тети Шоны стал тот факт, что мой авторитет среди Ламбертов подскочил разом на несколько пунктов. Ибо теперь сама непримиримая Шона яро выступала на моей стороне. Что ж, видимо, лечение худо-бедно ей помогало, даже несмотря на регулярное злостное нарушение режима.

Вслед за Шоной ко мне за несложным врачеванием потянулись и остальные, так что скучать мне в эту зиму точно не приходилось.

А однажды, в середине февраля, когда солнце все чаще начало радовать нас своим появлением, на кухню, где я в тот момент находилась, влетел юный Малькольм и закричал:

— Леди-княгиня, они едут! Они возвращаются!

Глава 37. Возвращение лорда

Дозорный в крепости протрубил в рог, и все домочадцы вместе со слугами высыпали за ворота встречать вернувшийся в родные земли воинский отряд. По изредка доходившим до нас весточкам, мы знали, что в Ллундине у лорда-князя и его людей в целом все хорошо. Они не потеряли ни одного человека в стычках с мятежниками и укрепили отношения с Равнной, что в будущем должно было неплохо отразиться на межклановой торговле. Но все равно все наши, конечно, хотели поскорее увидеть и обнять своих близких.

Хотела ли я того же?

Надо признаться, да.

Конечно, наша связь с Эдмундом не успела еще стать тесной и прочной, однако… После болезни я вдруг отчетливо поняла, что скучаю по нему. Мне почему-то очень хотелось, чтобы он был рядом, чтобы я могла разговаривать с ним, делить заботы и радости, вновь чувствовать его прикосновение к моей коже, хотелось, чтобы возле меня был такой мужчина, как он…

В общем, я хотела семью.

В каком-то смысле я жаждала ощутить нечто подобное тому, что пережили мы с Мойной, став за эти месяцы неожиданно родными друг для друга. Только, разумеется, с супругом все было немного иначе…

Интересно, что как мужчину я воспринимала только Эдмунда. Да, Габриэль, позволял себе порой проявить ко мне внимание, однако я почему-то видела в нем лишь его мальчишескую сторону и не рассматривала как объект для вожделения, несмотря на то, что внешностью он был сильно похож на брата. Но вот почему-то в своих вольных снах я представляла только собственного мужа.

Наверное, это было нечто на уровне подсознания. Чувствовался в Эдмунде какой-то скрытый стержень, что-то, что и делало его мужчиной в моих глазах. Может быть, где-то глубоко внутри себя я ощущала, что в тяжелый момент смогу на него опереться. Даже если он не разделяет все мои принципы, даже если иногда ведет себя слишком «по-местному»…

Но возможно, я все это себе просто надумала. Из-за сильного желания, чтобы у нас с ним все получилось.

Что ж, не буду торопить события. Посмотрим, что нам принесет это нынешнее воссоединение.

Однако как бы я ни пыталась остудить себя рассудительным подходом к делу, сердце все равно забилось чаще, когда я увидела Эдмунда верхом на лошади, возглавляющего своих воинов.

Невольно я сделала несколько шагов вперед, опередив Мойну и всех остальных и… И вдруг лорд-князь пришпорил своего коня, направляясь к воротам во весь опор, а затем, натянув поводья, остановился прямо рядом со мной.

Вокруг раздались громкие приветственные возгласы. Эдмунд весело махнул всем рукой, а затем, легко спрыгнув с лошади, шагнул ко мне.

— Ноэль…

Я улыбнулась, чувствуя смущение и радость одновременно. На мгновение мне показалось, что и он полон тех же чувств, а в следующее — он внезапно притянул меня к себе и обнял так крепко, что я чуть не лишилась дыхания.

Воины традиционно заулюлюкали при виде столь явной демонстрации чувств, однако Эдмунд их проигнорировал. Какое-то время мы просто смотрели друг на друга, потом он тихо произнес:

— Я рад, что не потерял тебя.

— Это взаимно, — отозвалась я.

— Ладно. Обо всем позже. — Лорд-князь мягко кивнул мне и развернулся поприветствовать мать и остальных родственников.

По обычаю Мойна протянула ему обнаженный топор, чтобы он дотронулся до холодного железа и этим доказал, что в далекой поездке его не подменили какие-нибудь злобные духи — ведь, как известно, духи не могут прикоснуться к железным предметам. А Клейн Ламберт преподнес ему чашу с водой для символического омовения. Позже к нам должны были еще подойти друиды, чтобы окурить ритуальным дымом вернувшегося вождя, но это уже перед началом торжественного приветственного ужина вечером.

Пока несчастного Эдмунда разрывали «на сотню маленьких медвежат» жаждущие пообщаться с ним родичи, я велела слугам накипятить воды для лорда, чтобы он смог помыться после длинного пути. И когда мой муж наконец-то добрался до нашей общей спальни, я уже ждала его там с жарко пылающим камином и прятавшейся за ширмой большой длинной бадьей, полной теплой воды.

— Вы можете идти, — велела я двум слугам, помогавшим носить ведра, и закрыла за ними дверь.

— Никакой прислуги? Только мы вдвоем? — спросил Эдмунд с едва заметной лукавой искоркой во взоре.

— Ну, с мытьем собственного супруга я уж как-нибудь справлюсь, — ответила я ему в тон.

Он скинул на пол подбитый мехом плащ, а затем принялся стягивать себя и всю остальную, пропитанную запахами долгой дороги одежду. Оставшись в конце концов в чем мать родила, Эдмунд забрался в бадью и с наслаждением погрузился в воду.

— Поможешь мне? — попросил он.

— Конечно, лорд-князь, — сказала я с улыбкой. Смущение постепенно проходило, и я снова начала ощущать уместность всего происходящего между нами.

Для мытья здесь использовали импровизированные мочалки из мягких волокон липовой коры, связанных в пучок, а иногда и жесткие стебли вереска. Я же, когда мы с Мойной навещали клан Стэтхемов, притащила оттуда пару выделанных морских губок и кусочек пемзы и теперь с удовольствием пользовалась ими во время собственных омовений. Но для путешественника, проделавшего путь от Ллундина до Нагорья, пожалуй, стоило все-таки взять липу…

Намылив мочалку брусочком простецкого мыла из золы и жира, куда я уже навострилась добавлять для аромата всякие настои из сушеных растений, я растерла мужу спину и руки. Когда же он отобрал у меня мочалку и принялся натирать остальное тело, я занялась его изрядно спутанными волосами, поливая их из ковшичка и затем аккуратно промывая, а то и проходясь легким массажем по всей голове. При этом Эдмунд ненадолго замирал и закрывал глаза, отзываясь на мою нехитрую ласку.

Конечно, он прекрасно мог вымыться и сам, однако, во-первых, местные ритуалы и традиции никто не отменял, а во-вторых, если честно, мне было приятно сделать это для него. Как и ему — принять мою заботу.

Но в этом нашем купании таилась естественная «опасность». С каждым моим движением, с каждым прикосновением к его коже, я чувствовала, как внутри меня поднимается жаркая волна желания. И если я еще могла списать румянец на щеках на возню с горячей водой, то уж у Эдмунда по понятным причинам никак не получилось бы скрыть своих намерений.

Наконец он поднялся, окатывая все свое тело из припасенного ведра с чистой водой, а потом выбрался из бадьи и, медленно протянув руку, погладил меня по волосам…

Глава 38. Чувства и дела

Капли воды стекали с тела Эдмунда прямо на лежащую под ногами овечью шкуру. Я взяла с ширмы льняное полотно, пытаясь обернуть им мужа, но он мягко отобрал его, отбросил в сторону и притянул меня к себе. Я уперлась грудью в его грудь, и легкая ткань длинной рубашки, до которой я разоблачилась перед тем, как помогать лорду-князю с купанием, тут же намокла, бесстыдно обрисовав твердые темно-розовые бугорки на двух выпуклых окружиях.

Пальцы Эдмунда медленно скользнули по моему лбу, обвели спрятанное в волосах ушко и опустились вниз — на шею, а затем дотронулись до одного из вызывающе торчащих сосков, невольно вызвав у меня дрожь и желание прижаться к мужу еще теснее. Тогда грубая мужская рука собственнически обхватила мою грудь и нежно сжала ее, заставляя спину прогнуться, а губы приоткрыться, чтобы выпустить рвущийся наружу вздох.

Я запустила ладонь в мокрые волосы Эдмунда и намеренно сильно оттянула их, чтобы его голова откинулась, оставляя свободной шею. Встав на цыпочки, я провела по этой могучей шее кончиком языка, а потом легонько ее прикусила. Эдмунд тут же рванулся из чувственного захвата, обхватил мои бедра и резко подкинул меня вверх, так что ничего не оставалось, как обхватить его талию ногами.

Он немедленно водрузил меня на узкий дубовый столик, на котором я обычно держала мыльные принадлежности — теперь все они полетели вниз. Я неотрывно смотрела на мужа, против воли завороженная его телом, словно принадлежащим какому-то воинственному кельтскому богу, и первозданной силой, веявшей сейчас от него.

Эдмунд вздернул полы моей рубахи и провел ладонями по ногам: от кончиков пальцев до самой жаркой точки наверху. А затем сделал это снова, не просто прикасаясь и гладя, а будто читая мое тело, как древние сложные руны.

— Моя Ноэль…

Голос прозвучал низко, как перекаты грома далеко в горах. Его руки теперь скользили по моим бокам, очерчивая изгибы талии, а влажные от купания волосы касались моего живота. Каждое прикосновение было вопросом, на который я отвечала вздохом, легким трепетом, молчаливым согласием. Я словно окунулась в туманящий голову ритуал, где Эдмунд был жрецом, а я алтарем, на котором он творил свою магию.