Юсси Адлер-Ольсен – Женщина в клетке (страница 18)

Уголки ее губ опустились. Какое это имеет отношение к делу?

– Ну ладно. Вы открывали письмо, да?

Она испуганно вскинула голову:

– Ничего я не открывала!

– Хелле Андерсен, это уже называется лжесвидетельством. Вам надолго придется расстаться с детьми.

Для медлительной деревенской женщины ее реакция последовала неожиданно быстро. Руки вскинулись и зажали рот, ступни спрятались под диван, живот вжался – она резко отгородила свою территорию от опасного зверя из полиции.

– Я не открывала его! – вырвалось у нее. – Я только посмотрела на свет.

– Что в нем было написано?

Ее брови почти вплотную сошлись над переносицей:

– Господи! «Удачной поездки в Берлин» – только и всего.

– Вы знаете, зачем она собиралась в Берлин?

– Просто съездить для развлечения с Уффе. Они и раньше несколько раз туда ездили.

– Почему это было так уж важно – пожелать ей удачной поездки?

– Не знаю.

– Кто мог знать об этой поездке, Хелле? Мерета ведь жила очень замкнуто с Уффе, насколько мне известно.

Хелле пожала плечами:

– Может, кто-то оттуда, из Кристиансборга. Почем мне знать!

– Разве не проще было бы тогда написать по электронной почте?

– Ну не знаю я ничего!

По женщине было видно, что она запугана. Возможно, врет. Или просто легко приходит в волнение.

– Наверное, это было от коммуны, – попыталась она увильнуть.

Итак, этот след оборвался.

– Там было написано: «Удачной поездки в Берлин». А еще что?

– Больше ничего. Только это, честно!

– И не было подписи?

– Не было. Только это.

– Ну а тот, кто его принес? Как он выглядел?

Она прикрыла лицо руками.

– Пальто шикарное, а так ничего, – послышалось из-под ладоней.

– И больше вы ничего не разглядели? Так не пойдет!

– Ну ладно. Так вот: он был выше меня ростом, хотя стоял на ступеньку ниже. Еще на нем был шарф зеленого цвета. Рот не был закрыт, но подбородок почти полностью. Дождь шел – поэтому, наверное. Еще он был немного простужен – по крайней мере, если судить по голосу.

– Он чихал?

– Нет. Только голос был простуженный. С гнусавинкой.

– А глаза? Голубые или карие?

– Вроде бы голубые. Наверное. А может быть, серые. Я бы признала его, если бы встретила.

– Сколько ему было лет?

– Вроде как моего возраста.

Будто это могло что-то прояснить!

– И сколько же вам лет?

Хелле бросила на него почти негодующий взгляд.

– Только что исполнилось тридцать пять, – ответила она и потупилась.

– А на какой машине он приехал?

– Ни на какой, насколько я видела. Перед домом машин никаких не было.

– Не пришел же он к вам пешком?

– Нет. Я тоже так подумала.

– Но вы не посмотрели, куда он отправился?

– Нет. Ну надо же было накормить Уффе. Он у меня всегда что-нибудь ел, пока я смотрела по телевизору новости.

По дороге в машине они разговаривали о письме. Асаду о нем больше ничего не было известно: на этой стадии полицейское расследование остановилось.

– Но чем, черт возьми, объясняется такое безразличие к сообщению, передать которое было для кого-то так важно? В чем был его смысл? Еще понятно, если бы это было письмо от подружки, пахнущее духами в конвертике с цветочками. Но тут, когда перед тобой анонимный конверт и никакой подписи?

– Мне кажется, что эта Хелле мало что знает, – продолжал Асад, когда они свернули на дорогу, ведущую в Бьелькеруп, где находился местный отдел здравоохранения Стевнса.

Подъезжая к нужным зданиям, Карл подумал, что для этого посещения неплохо было бы иметь в кармане постановление суда.

– Подожди меня в машине, – сказал он Асаду, на чьем лице отразилось разочарование.

Спрашивая у встречных дорогу, Карл скоро нашел кабинет заведующего.

– Да, – ответила хозяйка кабинета, после того как он предъявил полицейский жетон. – Он состоял у нас на домашнем обслуживании. Но в данный момент у нас некоторые трудности с архивом, где хранятся старые дела. Вы же знаете – коммунальная реформа.

Итак, она не в курсе дела. Значит, нужно найти кого-то другого. Кто-то же должен знать про Уффе Люнггора и его сестру. Каждая крупица информации была сейчас на вес золота. Вдруг они много раз навещали его на дому и заметили что-нибудь такое, что помогло бы продвинуться в расследовании?

– Мог бы я поговорить с лицом, на которое в свое время была возложена обязанность посещать больного?

– К сожалению, она ушла на пенсию.

– Можно узнать ее имя?

– Извините, нет. Только мы, служащие ратуши, можем давать информацию по старым делам.

– Неужели никому из служащих ничего не известно об Уффе Люнггоре?

– Разумеется, есть те, кто знает. Но мы не имеем права выдавать информацию.

– Мне прекрасно известно, что вы обязаны хранить тайну, и я знаю, что Уффе Люнггор не признан недееспособным. Но я не для того пустился в такую дальнюю дорогу, чтобы уехать отсюда ни с чем. Вы позволите мне посмотреть его медицинскую карточку?

– Вы прекрасно знаете, что это невозможно. Если хотите, можете побеседовать с нашим юристом. Кроме того, папки с делами в данный момент недоступны. Уффе Люнггор в настоящее время не проживает в нашей коммуне.

– Так, значит, его личное дело передано во Фредерикссунн?

– Об этом я не имею права давать информацию.