Юсси Адлер-Ольсен – Взаперти (страница 4)

Карл уставился в одну точку на потолке и, не отводя взгляда, выстраивал свои оправдания. Прежде всего то, что смерть Анкера и тяжелая инвалидность Харди практически выбили его из колеи, повлекли за собой два последующих срыва и прогрессирующее посттравматическое стрессовое расстройство, в котором он, разумеется, ни за что не признался бы. А затем — чертова доверчивость, которая вообще-то была ему не свойственна.

В воскресенье утром, после ужасной ночи, Карла повезли в центр города и в 08:30 поместили в камеру городского суда. И вот, всего за пятнадцать минут до начала заседания, его провели в боковую комнату, где ждал неизвестный ему защитник.

Карл вздохнул, едва завидев этого человека. Одного взгляда на его поношенное зеленое лоденовое пальто и небритое лицо хватило, чтобы понять: отсюда помощи ждать не стоит[23]. Один из тех назначенных судом адвокатов, которые, судя по всему, оставили надежды на блестящую карьеру звездного защитника — из тех, в которые плохие телесериалы заставляют верить студентов-юристов после университета. Но чего еще можно было требовать? Выбор свободных и высокомотивированных адвокатов наверняка был невелик в третий день Рождества, да еще и в воскресенье[24].

— Мою жену проинформировали, что я сегодня иду первым на заседание по мере пресечения? — спросил он.

Адвокат пожал плечами.

— На самом деле я не знаю, похоже, это решение приняли только что. — Он пригладил свои лоснящиеся волосы. — Меня зовут Адам Банг, — сказал он и пожал руку Карлу. — В эти выходные со мной двое младших детей, трёх и пяти лет, так что мне пришлось сначала уговаривать сестру приехать посидеть с ними. Так что извините за мой внешний вид. — Он попытался немного поправить съехавший узел галстука. — Вообще-то я даже в душ сходить не успел.

Радовало хотя бы то, что он честно в этом признался.

В зале, где проходило заседание, Карл с первого взгляда отметил, что никого из его близких или друзей из Отдела «Q» не было. Зато в ряд выстроились журналисты копенгагенских ежедневных газет, а также полицейские, присутствовавшие при его аресте, и среди них, как и ожидалось, сотрудники DUP — Независимого ведомства по жалобам на полицию. Именно они должны были вести дальнейшее расследование, поскольку считалось, что Карл, как в свое время и Анкер Хёйер, совершил эти противоправные действия в служебное время. Карл поискал глазами дружелюбные лица на черных стульях для публики, но нашел лишь одно — это была комиссар полиции Бенте Хансен. Она поймала его взгляд и коротко кивнула с робкой улыбкой. Карл неловко опустил глаза. Надо же, она пришла поддержать его, это было действительно трогательно. Пожалуй, надо сказать Розе, что на ее помощь команда «Q» вполне может рассчитывать.

— Что за херня здесь вообще происходит? — прошептал он своему защитнику. — Что тут делают журналисты? Этих газетных ищеек нужно выставить из зала, и побыстрее. Вы знаете, как они пронюхали про мой арест?

Карл обернулся к Маркусу Якобсену, который сидел позади него на первом ряду для публики.

— Это твоих рук дело, Маркус? — спросил он, кивнув в сторону уже строчащих в блокнотах репортеров.

Начальник убойного отдела покачал головой.

— Нет, к сожалению, сработало сарафанное радио. Информация, судя по всему, просочилась из тюрьмы Вестре, так что за это, конечно, приносим извинения. — Он даже не заставил себя посмотреть Карлу в глаза или назвать его по имени. В зале повеяло ледяным холодом, словно зашуршала шуга. Никогда еще Карл не видел, чтобы разочарование читалось на чьем-то лице так отчетливо.

Но Карл не собирался оставлять его в покое.

— Вот как! И почему, черт возьми, вы не оставили меня на ночь в Управлении? Тогда этого цирка можно было бы избежать.

Начальник убойного отдела повернулся к «Ищейке» Лейфу Лассену, начальнику отдела по борьбе с наркотиками, который сидел рядом с ним, и что-то шепнул ему на ухо.

— Изолятор на Полицейской площади сейчас предназначен только для иностранцев, вот почему, — коротко бросил он, когда они наконец встретились взглядами.

Это был уже второй раз за сутки, когда Карлу хотелось дать ему затрещину.

Тут вошел прокурор и сел на свое место. Он-то уж точно успел принять утренний душ и благоухал, как ветерок с первого этажа универмага «Магазен дю Нор»[25] окутывавший его шлейфом парфюма.

Судья, который вошел и занял свое место за трибуной, пока все в зале вставали, был, как и защитник с прокурором, совершенно не знаком Карлу.

После этого процедура пошла быстро. Прокурор, сухой как щебень в летний день, затараторил рапорт о задержании так, словно участвовал в чемпионате Дании по рэпу. Карл едва успел перечитать то, что было написано о заключении под стражу на большом плакате на стене справа в зале, как чтение рапорта уже завершилось. Его защитник медленно поднялся, выпрямившись настолько величественно, насколько позволяло его мятое пальто, и потребовал проведения закрытого заседания при закрытых дверях. Судья какое-то время смотрел на него, затем на Карла, и покачал головой — будто они потребовали шампанского и чашу с черной икрой, — но все же наложил запрет на публикацию имени, после чего журналисты поднялись и покинули зал. Со стороны изголодавшихся репортеров, как и следовало ожидать, послышались громкие протесты. Как можно требовать запрета на имя, если оно и так уже гуляет по всему городу, и с какой стати их выставляют вон? Разве не в интересах обвиняемого, чтобы кто-то освещал дело честно и объективно?

Однако это им не помогло. В целях безопасности этого высокопоставленного полицейского иначе быть не могло.

Карл признательно кивнул судье, после чего прокурор четким голосом зачитал пункты обвинения, от которых у Карла округлились глаза. Его обвиняли в убийстве или соучастии в нем, коррупции, краже и торговле наркотиками. Карл ничего не понимал, хотя каждое из обвинений сопровождалось обоснованием. Он оглянулся на начальника убойного отдела, который с холодным видом впитывал каждое слово.

Карл покачал головой и наклонился к адвокату.

— Это ложь от начала и до конца, все грубо извращено, — прошептал он, но защитник жестом руки велел ему замолчать, чтобы самому сосредоточиться на формулировках.

— Мой подзащитный заявляет о своей невиновности по всем пунктам обвинения, — произнес адвокат секунду спустя, даже не посоветовавшись с Карлом. Впрочем, в этом они сходились. Конечно же, он не был виновен. Он осторожно похлопал защитника по плечу, так, чтобы сидевший сзади начальник убойного отдела это отчетливо видел.

А затем его заключили под стражу на четыре недели.

Тьма сгустилась над ним. Даже половины упомянутых пунктов обвинения хватило бы минимум на пять лет тюрьмы, и если обвинения не будут опровергнуты, срок его содержания под стражей будет продлеваться снова и снова.

Он снова покосился на плакат на стене, из которого следовало, что при таких обвинениях могут быть применены сразу несколько пунктов статьи 762 Уголовно-процессуального кодекса[26].

Карл попался в капкан.

ГЛАВА 2

Воскресенье, 27 декабря 2020 года

ЭДДИ ЯНСЕН

— Да, сразу после заседания его вернули в тюрьму, и прямо сейчас он сидит в комнате для свиданий со своим адвокатом. Насколько я понял, полиция его уже кратко допросила.

— Черт побери, это действительно плохо, Эдди. Его закрыли в одиночку? — спросил человек со странными глазами на другом конце провода.

— Нет, — Эдди усмехнулся про себя. — Наш человек на месте доложил, что после допроса и консультации с адвокатом его вернут в камеру 437. Но я уверен, что скоро его переведут в изолятор — возможно, уже сегодня во второй половине дня.

— Кто тебя информировал?

— Один из охранников, который у нас на зарплате уже несколько лет. Парень на вес золота, и сегодня он как раз на смене.

— Мы тут подумали, что награда за ликвидацию этого легавого должна составить 100 000 евро. Согласен?

— Да!

— И каков план?

— Все случится, когда подготовят тележку с обедом. Наш охранник договорился с одним заключенным — довольно ограниченным и недалеким парнем, которому нечего терять, но который таким образом сможет обеспечить свою семью.

Эдди повернулся к тем своим коллегам по полицейскому участку Роттердама, которые вышли на дежурство в воскресенье; каждый из них сидел сгорбившись и корпел над отчетами. На стенах еще оставались остатки рождественских украшений, но праздничная атмосфера испарилась: преступники, как обычно, срать хотели на воскресенья и праздники. Работы хватало.

К этому моменту Эдди уже двадцать лет работал с международными осведомителями в наркосреде и общался с ними на английском — в это никто не вмешивался. У каждого копа были свои информаторы, так их было проще всего защитить. Эдди без труда совмещал основную работу со своими альтернативными делами.

— И как этот избранный убийца все провернет? — спросил человек в трубке.

— Удар ножом прямо в сердце! — Эдди удовлетворенно кивнул. Через пару часов он сможет связаться с боссами и доложить, что еще одна брешь в этом старом дерьмовом деле окончательно закрыта.

Он повесил трубку, отпер шкафчик своего рабочего стола и выдвинул ящик с подвесными папками. Файл с этим делом был заархивирован под номером 2003. В этой папке содержались ключевые заметки вплоть до сегодняшнего дня, семнадцать лет спустя. Она была полна дат, когда людей отправляли на вечный покой, дат, когда срывались наркотранспортировки, и, конечно же, дат, когда Эдди получал приказы действовать.