Юсси Адлер-Ольсен – Взаперти (страница 15)

ГЛАВА 11

Понедельник, 28 декабря 2020 года

МАЛЬТЕ (вторая половина дня) / КАРЛ (вечер)

В коридорах и на прогулочном дворе все буквально бурлило. Заключенные сбивались в кучки и обменивались мрачными, хмурыми взглядами. С каждой минутой все больше обитателей тюрьмы узнавали новость: награда за голову Карла Мёрка выросла до миллиона крон.

Отныне узник из камеры 437 был объявлен «в свободном доступе» — на него открыли сезон охоты.

«Свободный доступ» означал, что Мальте больше не был единоличным исполнителем, хотя изначально неизвестные заказчики наняли именно его. Миллион крон — чертовски соблазнительный куш для любого, Мальте это прекрасно понимал, но ведь и для него самого тоже.

За миллион крон Мальте мог бы поставить на ноги младшего брата и раз и навсегда облегчить жизнь всей остальной семье.

Однако во время прогулки ближе к вечеру Мальте зажали в углу двое бритых парней с первого этажа, с которыми у него и раньше постоянно возникали терки.

— Слышь, дебил недоразвитый, даже не думай, что ты все еще в деле, — холодно процедил один из них.

— Ты обосрался с заказом, понял, кусок уродливого мяса? Так что те, кто тебя нанял, списали тебя со счетов. С этого момента держись в стороне. Если хоть кому-то настучишь, пострадает твоя семья, так и знай. На воле есть люди, которые в курсе, где живут твоя мамаша и сиблинги, так что пришить их будет проще пареной репы. Канистра бензина и одна маленькая спичка — и хаты вашей вместе со всеми потрохами как не бывало. Прочухал? — добавил его кореш.

Мальте всё прочухал, но это одновременно привело его в бешеную, дикую ярость. Он размахнулся своими огромными ручищами-кувалдами и поочередно уложил обоих на землю. И они остались лежать, хрипя и размазывая кровь по разбитым лицам, получая отличную возможность поразмыслить о том, что не стоит угрожать расправой его семье.

Буквально на секунду он упивался триумфом и совершенно упустил момент, когда четыре или пять человек налетели со спины и намертво скрутили его, пока зэки из окон улюлюкали и орали, чтобы его кончали по-настоящему.

— Ты слишком тупой для этой зоны! — выкрикнул один из нападавших, пока другие с силой прижали тлеющие окурки к тыльной стороне его ладони. В холодном воздухе отчетливо запахло паленой шерстью и паленым мясом.

Тогда Мальте обмяк и перестал сопротивляться.

Боль он перенести мог, да и послание усвоил четко.

Как и то, что они за всё за это заплатят, когда меньше всего будут ожидать.

Все в тюрьме понимали, что неудавшееся ночное нападение не имеет к Мальте никакого отношения. Вся вина мертвым грузом легла на плечи Кроличьего хера. Никто не жалел этого придурка, прохлаждающегося на больничке, равно как никто не усомнится, что очень скоро он будет стоять в суде с понурой головой, когда ему зачитают увесистый дополнительный срок за покушение на убийство.

Разнося еду, Мальте то и дело ловил обрывки чужого шепота, так что теперь он твердо знал: его младшему брату больше не приходится рассчитывать на помощь с его стороны. И хотя это ранило его до глубины души и ему было до слез обидно, сейчас им двигал прежде всего гнев. Всего сутки назад его брат был в полной безопасности, но потом Кроличий хер украл их спасительную соломинку. Если Мальте хоть когда-нибудь представится случай, это будет последний раз, когда Кроличий хер перешел дорогу его семье.

Мальте уставился на дверь камеры 437. Там внутри сидел человек, которого должны были принести в жертву ради его брата. Мальте не знал его, но в течение дня до него долетали слухи, что появление этого копа здесь — сплошная загадка. Кое-кто поговаривал, что он — самый жесткий и пронырливый сыскарь в стране. Если ты хоть раз переходил ему дорогу, то отвертеться от срока было практически нереально.

Разглядывая заключенных, которые подходили к его тележке с едой, протягивая тарелки, Мальте не мог сдержать усмешки. По большей части это были ледяные, бездушные подонки, обожавшие бахвалиться своими криминальными «подвигами» и тупостью полиции. В их глазах менты были просто мудаками и тряпками, которых можно разводить как лохов. А если кому-то и не везло попасться, виноват в этом всегда был кто-то другой.

Но почему тогда этот полицейский в камере 437 вызывал у них такой панический страх, что кто-то готов был выложить целый миллион за его смерть? Почему все на этой зоне знали, кто он, и шептались о нем, словно он — самый опасный хищник среди них? Это разжигало в Мальте нешуточное любопытство.

Те, кто жаждал смерти этого копа, гарантированно раздобудут ключ от его камеры, вот только Мальте понятия не имел, как именно. Он лишь догадывался, что ключ, возможно, уже лежит припрятанный в шконке у кого-то из бритоголовых и просто ждет своего часа, чтобы скользнуть в замочную скважину 437-й, дабы ночью они могли прирезать человека и забрать тот самый миллион, который изначально обещали Мальте.

«Хрен вам, ублюдки, я этого не позволю», — пообещал он сам себе, внимательно сканируя любое движение в тюремном продоле.

Вопрос заключался в том, как это предотвратить? Был ли среди вертухаев хоть кто-то, кому можно доверять? Мальте приметил, как надзиратель, которого все звали Амбарной Дверью (но звали его, кажется, Франк), опекал этого полицейского. Казалось, эти двое питали взаимное уважение друг к другу, так что если бы Мальте удалось улучить момент, он мог бы остановить лысых тварей, перекинувшись парой слов с этим толстяком.

— Слышь, начальник, не знаешь, где сейчас Франк? — спросил он у бледнолицего вертухая, который зашел на пост и которого Мальте раньше здесь не видел.

Мужчина лишь пожал плечами: — Он ушел на сегодня, его смена окончена.

Мальте резко перехватил его за запястье — еще доля секунды, и он схлопотал бы удар дубинкой.

— Они планируют грохнуть того парня в 437-й камере сегодня чуть позже. Вам нужно срочно перевести его в изолятор.

— Карла Мёрка? Это не моя забота, я за него не отвечаю.

— Да мне плевать, просто передай по смене, понял?!

Когда позже дверь за Мальте с грохотом захлопнулась и он сел на свою койку, до него внезапно дошло, что он, возможно, совершил колоссальную глупость. Тюремщик Петер по кличке Ревун косвенно участвовал в первом покушении на Карла Мёрка. И хотя Ревун сейчас не представлял угрозы, поскольку его отстранили на несколько дней от работы, этот бледный служащий, с которым он только что говорил, мог оказаться точно таким же. «Слишком большие деньги легко развратят даже самого честного человека», — всегда говаривал его отец.

Мальте попробовал представить, сколько это вообще — миллион крон. Он не мог до конца осознать масштаб, понимал лишь, что такая сумма способна перевернуть жизнь большинства людей, а надзиратели явно не входили в число тех, кто греб деньги лопатой.

* * *

Карл попрощался с Франком поздно вечером, и голос его звучал мрачно.

— Передай своим коллегам, чтобы ухо держали востро, Франк.

Здоровяк кивнул — мол, сделает, — и тяжелая дверь между ними захлопнулась.

Карл снова лежал, уставившись в потолок, и пытался переварить выдвинутые против него обвинения.

Обвинения в наркоторговле, по сути, были шиты белыми нитками, потому что у следствия на него ни хрена не было. Конечно, они знали, что Анкер Хёйер плотно сел на кокаин и попросил Карла подержать у себя чемодан, в котором в итоге оказались наркотики и валюта на несколько миллионов крон. Но то, что Карл сам был хоть как-то причастен к этой дури, они доказать не могли.

А вот обвинения в убийстве и покушении на убийство базировались на целом ряде факторов, которые он никак не мог сопоставить и уж тем более осмыслить.

Точкой отсчета был тот старик, которого они с Харди и Анкером нашли в сарае на Амагере с гвоздем из строительного пистолета, забитым прямо в висок. Старика звали Георг Мадсен, он приходился дядей одному механику из Сорё, которого вместе с напарником три месяца спустя нашли убитым точно таким же способом. У этих двоих обнаружились связи с Голландией, и пару человек из тех контактов тоже нашли с гвоздями, вогнанными в черепную коробку.

Одного из погибших, благодаря анонимной наводке, поначалу окрестили Питом Босуэллом — так следователи и звали его первое время. И если не считать того факта, что его откопали в деревянном ящике прямо под полом того самого сарая, где Георг Мадсен сидел мертвым в своем кресле, у него не было прямой, явной связи с остальными жертвами.

Тем не менее, именно этот труп беспокоил Карла сильнее всего. Его привязку к Карлу и Анкеру Хёйеру следствие обосновало железной уликой: в кармане покойника нашли две тщательно завернутые монеты, на которых остались отпечатки пальцев Карла и Анкера.

Это, вкупе с утверждением, будто Карл в свое время вел какое-то дело, пересекавшееся со стариком Георгом Мадсеном, и, наконец, то, что тот самый злополучный чемодан-сундук хранился у Карла дома на чердаке, — вот и весь фундамент, на котором прокурор строил обвинение. И именно это обвинение DUP теперь было обязано перепроверить.

— Дерьмо! — громко выругался он и стукнул себя кулаком по лбу. Почему эти гребаные клетки мозга отказывались расшевелить его память именно тогда, когда это было нужно больше всего?

И тут в течение следующих секунд три резких звука разом выбили из него все эти мысли.