Юсси Адлер-Ольсен – Селфи (страница 60)

Накануне Аннели упорно висела на хвосте у такси, которое довезло девушек от парковки перед домом в Стенлёсе до самой дискотеки, несмотря на то, что несколько раз ей чуть не помешал красный сигнал светофора. Она остановилась напротив входа чуть в стороне и принялась терпеливо ждать, когда девушки покинут заведение. Исходя из открывшихся за последние несколько часов сведений относительно происходящих в тот момент событий, Аннели получила довольно четкое представление о том, чему она стала свидетелем в тот вечер. У нее не оставалось никаких сомнений в том, что эти расфуфыренные самодовольные блестящие куклы несомненно совершили накануне настолько серьезные преступления, что в тоталитарных государствах могли повлечь за собой наказание в виде смертной казни. Она видела, как Дениса и Ясмин прокрались на дискотеку, пока Мишель отвлекала охранника, в котором несложно было признать Патрика. Она видела, как девушки покинули здание и скрылись в соседнем переулке. Да и как же можно было не догадаться, что речь шла о Ясмин и Денисе, когда телеканалы все уши прожужжали своим зрителям о том, что грабителями были две молодые женщины?

И об огнестрельном ранении Бирны она кое-что знала. Аннели с удивлением наблюдала, как эта жуткая девчонка появилась около дискотеки, и следила за ее реакцией, когда Дениса и Ясмин скрылись в переулке. Бирна последовала за ними. А затем Аннели увидела, как и Мишель устремилась туда же. Аннели понятия не имела, что происходило в течение нескольких последующих минут. Она пыталась прислушаться, но шум дискотеки заглушал все остальные звуки. Мощные децибелы на мгновение удалось затмить лишь какому-то глухому хлопку, определить природу которого Аннели не смогла. Вскоре на выходе из переулка вновь появились Дениса, Мишель и Ясмин; они оживленно что-то обсуждали и волокли вслед за собой безжизненное тело Бирны, которое уложили под ближайший уличный фонарь.

Затем девушки перешли улицу и двинулись в направлении машины, где сидела Аннели, в связи с чем ей пришлось откинуться на спинку сиденья, чтобы отклониться от света уличного фонаря. Находясь на минимальном расстоянии от девушек, она видела застывшее выражение на их лицах. Ей также показалось, что Мишель вдруг вздрогнула, проходя рядом с машиной, и прямо в упор посмотрела на Аннели; вот только поняла ли она, кто сидит в машине? Аннели надеялась, что нет, ведь стекла слегка запотели, а ее лицо было хорошо скрыто тенью. Но все же – насколько можно быть уверенной в этом? Говорят, что последовательность факторов не имеет никакого значения, но справедливо ли это утверждение для данного случая? А что, если она прекратит свою деятельность и не станет препятствовать шакалам из мира тележурналистики и полицейским с энтузиазмом объявить, что эта группка неудачниц является частью более крупной и более организованной банды? Не станет препятствовать тому, чтобы убийства Мишель Хансен и Сенты Бергер были истолкованы как результат внутренних разборок. В таком случае ее собственные действия окажутся, так сказать, обесценены. А продолжив выполнять свой план, разве не рискует она, что Дениса и Ясмин сдадут ее, если полиция их арестует? Они спокойно могут сообщить полицейским о том, кого обнаружила Мишель за рулем красного «Пежо», который чуть не задавил ее насмерть в первый раз. Ведь именно на это намекала Ясмин, на днях заявившись в кабинет Аннели.

Нет, так дело не пойдет. Если девушки проболтаются, полицейские выдвинут новые версии мотивов и развития событий, а в конце концов придут к выводу, что все-таки все эти преступления никак не связаны друг с другом.

Внезапно эйфория, в которой пребывала Аннели, сменилась сомнением. В ее грудной клетке нарастала боль, которая, как казалось еще совсем недавно, навсегда покинула тело. Психическое беспокойство неожиданно приобрело физическое выражение – такое явление не было редкостью. Но только что означала столь резко проявившая себя боль? Что-то не в порядке? Аннели приняла чуть больше болеутоляющих таблеток, чем полагалось, и аккуратно помассировала шрам, оставшийся от операции. Когда это не помогло, она попыталась форсировать ожидаемый эффект от лекарства парой бокалов вина.

Ей совсем не нравилась вставшая перед ней дилемма.

Наутро голова у нее была дурная и тяжелая после нескольких бокалов белого вина и тревожного ночного сна. Но гораздо хуже было то, что она так и не определилась с планами.

Больше всего ей хотелось выпить еще несколько таблеток и поваляться в кровати. В то же самое время она испытывала потребность вскочить на ноги и каким-то образом избавиться от охватившего ее волнения. Побить посуду, сорвать со стены пару картин, сбросить со стола то, что на нем находилось…

Ей непременно хотелось как-нибудь выплеснуть свою агрессию. Она была совершенно не настроена на наиболее разумное в данной ситуации поведение, а именно: воспринимать происходящее спокойно и хладнокровно наблюдать за развитием событий, прежде чем принять очередное решение.

«Сегодня после лучевой терапии я пойду на работу, а дальше посмотрим», – рассудила Аннели, перебрав все варианты дальнейших действий.

Ее довольно благосклонно встретили, когда она пришла в офис, – кто-то чуть натянутой улыбкой, как ей показалось, чересчур снисходительной, другие – нейтральным выражением лица и кратким кивком.

Аннели сообщила администратору, что готова принимать граждан, как теперь забавно именовали клиентов центра.

Она осмотрела кабинет. Кто-то сюда приходил – стол был полностью очищен от бумаг, а с подоконника исчезли увядшие цветы. Неужели здесь рассчитывали на то, что в один прекрасный день она ни с того ни с сего возьмет и уйдет насовсем?

Аннели улыбнулась. В таком случае они были абсолютно правы. Как только справедливость будет восстановлена с помощью еще нескольких убийств, Аннели испарится с лица земли. Но Ясмин, Дениса и Мишель жестоко вмешались в этот план, сами того не ведая. В Интернете можно было прочитать о том, что в результате ограбления «Виктории» пропали сто пятьдесят тысяч крон, и Аннели намеревалась прикарманить эти деньги. Как только она расправится с Денисой и Ясмин, сделать это будет несложно. Несмотря на относительно скромный размер суммы, она надеялась, что ей хватит этих денег как минимум на десять лет жизни где-нибудь в Центральной Африке, если до этого она не умрет от рака. Поездом можно добраться до Брюсселя, затем долететь до Яунде в Камеруне и исчезнуть с лица земли. И никто не убедит ее в том, что Интерпол отыщет ее в дебрях джунглей.

Занятая этими мыслями и представляя себе молодых чернокожих мужчин и постоянное солнце, Аннели не уловила, по какому поводу в кабинет зашла молодая девушка; хорошо еще, что она зафиксировала имя посетительницы. Аннели окинула ее беглым взглядом: около двадцати пяти лет, женственная фигура, между большим и указательным пальцами тривиальная татуировка в виде ящерицы. Короче говоря, заурядное старое вино, налитое в новую бутылку, очередная патлатая халявщица.

На протяжении всей консультации девушка вела себя настолько по-старомодному вежливо, на грани с самоуничижением, демонстрировала такую приятную мягкость интонации и манеры речи в целом, что Аннели оказалась застигнута врасплох очередной фразой.

– Как уже упоминала, я бросила учебу и лишилась права на стипендию, – сказала она, сопровождая свои слова тяжелым взглядом синих кошачьих глаз. – И теперь не имею возможности ни заплатить за жилье, ни купить еду и одежду. Конечно, я знаю, что не могу вот так запросто претендовать на пособие по безработице, но если я его не получу, то покончу с собой.

Больше она ничего не сказала. Лишь непрерывно приглаживала волосы, подобно другим таким же гадинам, словно не было на свете ничего важнее, чем аккуратная прическа, и вызывающе смотрела на Аннели, считая, вероятно, свое требование абсолютно справедливым. Тупая пробка. Явно одна из тех, что в гимназии стелются и выпрыгивают из трусов, лишь бы получить хорошие оценки, и в результате получают возможность продолжить учебу. Видимо, она не ожидала, что от нее потребуется прикладывать какие-то усилия. Наверняка «забывала» появляться на лекциях и оказалась исключена из учебного заведения, раз ей перестали платить стипендию.

Кожа на лице Аннели натянулась. Раздражение, возмущение, ненависть и презрение – такова была вершина айсберга охвативших ее чувств.

Она подняла взгляд на молодую женщину. Неужто та и впрямь готова на самоубийство, дрянь поганая? Пусть пеняет на себя, раз попала к «неправильному» консультанту.

– Вот как, вы утверждаете, что готовы пойти на самоубийство!.. А знаете что? Думаю, вам надо отправиться домой и поскорее осуществить свою угрозу, друг мой, – сказала она и повернулась на офисном кресле на сто восемьдесят градусов. Аудиенция была окончена.

Голос девушки за спиной Аннели звучал возмущенно и растерянно.

– Я вынуждена сообщить руководителю центра о том, что вы склоняете меня к самоубийству, – принялась угрожать посетительница. – Я прекрасно знаю, что это сурово карается законом, так что, думаю, ради собственного блага вам придется сейчас же обеспечить меня пятью тысячами крон, су…

Аннели показалось или эта тварь назвала ее «сучкой»?