Юсси Адлер-Ольсен – Селфи (страница 34)

1996 МАМА ПОМОГИ – ТВАРЬ

1997 СПЛОШНОЙ АД

1998 УМИРАЮ

1999 УМИРАЮ – ПОМОГИ МНЕ

2000 ЧЕРНЫЙ АД

2001 ТЬМА

2002 ТОЛЬКО СЕРОЕ – НЕ ХОЧУ ДУМАТЬ

2003 НЕ ХОЧУ ДУМАТЬ – НЕ СУЩЕСТВУЮ

2004 БЕЛЫЙ СВЕТ

2005 ЖЕЛТЫЙ СВЕТ

2006 Я ХОРОШАЯ

2007 ГЛУХАЯ

2008 ТЕПЕРЬ НЕ ДО СМЕХА, А?

2009 ПРОВАЛИВАЙ, ГОВНЮК!

2010 ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ

2011 Я В ПОРЯДКЕ, ЯСНО?

2012 ПОЛЮБУЙСЯ НА МЕНЯ, ЗАСРАНЕЦ!

2013 Я СВОБОДНА

2014 Я СВОБОДНА – ЭТОГО НЕ СЛУЧИТСЯ – ПРОЧЬ

2015 Я ТОНУ

2016 Я ТОНУ ПРЯМО СЕЙЧАС

– Вот такие фразы встретились мне в записях Розы. – Гордон указал на корешки блокнотов. – С девяностого по две тысячи шестнадцатый год, все собраны воедино. Как вы уже поняли, в каждом блокноте из раза в раз повторяется одна и та же фраза, и я выписал их все последовательно на один лист бумаги. В каждом блокноте насчитывается по девяносто шесть страничек; все они исписаны, за исключением нескольких последних.

Гордон открыл верхний блокнот, за 1990 год, с одним-единственным словом «ЗАТКНИСЬ», переписанным огромное число раз.

– Каждый день, продолжая запись, она подчеркивала первое слово тонкой линией, – заметил он. – Четыре линии на странице – четыре дня, как вы понимаете.

Гордон открыл первую попавшуюся страницу. Действительно, тонкая линия обозначала новый день; всякий раз количество строк между ближайшими линиями было одинаковым. Судя по всему, Роза была склонна к систематизации уже в десятилетнем возрасте.

– Я посчитал линии. Их оказалось триста шестьдесят пять, потому что она подчеркнула также первое слово в последней строке, завершающей год.

– А как быть с вредоносными годами? – полюбопытствовал Ассад.

– Они называются високосными, – поправил его Карл.

– Високосными? Как-то непонятно, – сухо отозвался сириец.

– Хороший вопрос, кстати, – похвалил коллегу Гордон. – Но она и это предусмотрела. С девяностого года до настоящего времени насчитывается семь високосных лет, и в каждый из них Роза вписала по одному дополнительному дню. Она обвела первые слова, написанные в каждый из этих дней.

– Ну конечно, почему бы и нет? Это ведь наша дорогая Роза, – буркнул Карл.

Гордон кивнул. Казалось, он очень горд за Розу; в его лице она обрела верного оруженосца и поклонника. Со всеми вытекающими последствиями.

– А почему семь? Разве получается не шесть этих самых… високосных?

– Сегодня двадцатое мая, Ассад. Февраль в этом году уже закончился. А две тысячи шестнадцатый год как раз является високосным.

Сириец посмотрел на Мёрка так, словно тот назвал его слабоумным.

– Вообще-то я подумал про двухтысячный год, Карл. Год, кратный ста, не является високосным, как я слышал.

– Все правильно, Ассад, но если год кратен четыремстам, он високосный. Разве не помнишь дискуссию, развернувшуюся на эту тему в двухтысячном году? К ней возвращались тогда не раз.

– Понятно. – Помощник кивнул и задумался, вовсе не чувствуя себя уязвленным. – Возможно, меня просто не было в Дании в тот момент.

– А там, где ты был, разве не обсуждают високосные годы?

– Не очень, – признался он.

– Где же на земном шаре найдется такое место? – полюбопытствовал Карл.

Ассад потупил взгляд.

– Бывают и такие.

Мёрк ждал более вразумительного ответа. Но, судя по всему, тема зашла в тупик.

– Как бы то ни было, я решил переписать все, что она изложила в блокнотах за все эти годы. – Гордон вернул разговор в прежнее русло. – И ее записи могут кое-что рассказать о том, как она чувствовала себя на протяжении всего периода.

Карл просмотрел страницу.

– Да уж, в двухтысячном ей явно пришлось тяжело. Бедняжка… – Затем он указал на 2002 год. – Я вижу, некоторым годам соответствует по две фразы, а четырнадцатому – целых три. Почему так, ты уже разобрался, Гордон?

– И да и нет. Точно не могу сказать, почему одна фраза сменилась другой, но тем не менее можно подсчитать количество дней и определить, в какой именно момент произошла перемена. Опираясь на это, можно предположить, что именно в эти дни в ее жизни происходило нечто особенное.

Карл анализировал список дальше. Пяти годам соответствовали две фразы, только одному году – сразу три.

– Мы ведь прекрасно понимаем, с чем связана перемена, произошедшая в четырнадцатом, да, Карл? – продолжал Ассад. – Она написала новую фразу сразу после сеанса гипноза. Верно, Гордон?

Дылда кивнул с некоторым изумлением.

– Да, точно. Кстати, это единственный год, в котором Роза оставила несколько дней без записей. Сначала она писала: «ЭТОГО НЕ СЛУЧИТСЯ», потом пропущено три дня, которые она отметила разделительной чертой, а затем следует фраза: «ПРОЧЬ».

– Все это очень странно, – заметил Ассад. – А что происходит, когда начинается очередной год? Она всякий раз начинает год с новой фразы?

Выражение лица Гордона изменилось. Сложно было разобраться, каким образом влиял на него этот разговор. С одной стороны, он был чрезвычайно сосредоточен, как спасатель, успевший в последний момент прийти на помощь; с другой стороны, пребывал в невероятном возбуждении, напоминая мальчишку, который только что подцепил на крючок первую в своей жизни девушку.

– Вопрос в точку, Ассад. В целом на протяжении всех двадцати семи лет с первого января она начинает писать новую фразу, за исключением четырех случаев.

Ассад и Карл вновь посмотрели на список, особенно выделив 1998 и 1999 годы. Они были отмечены словом «УМИРАЮ». От одного его вида мурашки бежали по спине. Неужели их Роза действительно настолько двинулась умом, что вновь и вновь изо дня в день на протяжении полутора лет выводила на бумаге слова «УМИРАЮ УМИРАЮ УМИРАЮ»?

– Это какое-то извращение, – прокомментировал Мёрк. – Как может молодая женщина изо дня в день упорно писать этот ужас? А потом она резко меняет пластинку и бесконечно призывает на помощь… Что с ней стряслось?

– Это по-настоящему страшно, – тихо отозвался Ассад.

– Гордон, ты уже посчитал, какого именно числа в девяносто девятом году изменилась фраза? – спросил Карл.

– Восемнадцатого мая! – немедленно ответил Гордон. Он был очень горд собой, и небезосновательно.

– О мой Бог, только не это… – выдохнул Мёрк.

– А разве в этот день произошло что-то особенное? – выразил недоумение Гордон.

Карл кивнул и указал на тонкую картонную папку в обложке желтого цвета, пристроившуюся на нижней полке металлического стеллажа между двумя папками с белыми наклейками. На них было написано: «Регламент». Ни один сотрудник отдела «Q» сюда и близко не подходил.

Гордон протянул руку за папкой и передал ее Карлу.

– Все объяснения лежат здесь, – заявил тот и, вытащив из желтой обложки газетную страницу, положил ее на стол.