Юрий Жуков – Сталин. Шаг вправо (страница 69)
Однако генсек не стал углубляться в дебри экономической теории, вряд ли тогда ему достаточно известной. Поступил гораздо проще, просто отвергнув изложенное в цитате.
«Я думаю, — делился своими размышлениями Сталин, — что Преображенский, приравнивая крестьянское хозяйство к «колонии» (Преображенский ни о какой «колонии» не писал. —
Пришлось Сталину коснуться — только лишь коснуться — углубления дифференциации в деревне. Но в отличие от Рыкова, не стал использовать цифры. Опять же голословно заявил: мол, он «происходит у нас… не через „вымывание" середняка, а, наоборот, через его усиление при значительном сужении крайних полюсов», то есть бедняков и кулаков, вместе с тем, отметил генсек, «рост частного мелкого капитала в деревне покрывается и перекрывается таким решающим фактом, как развитие нашей индустрии (той самой, о которой пока лишь шла речь. —
Завершая доклад, Сталин постарался смягчить и свой тон и предлагаемые им выводы. «Недавно, — сказал он, — на пленуме ЦК и ЦКК Троцкий заявил, что принятие конференцией тезисов об оппозиционном блоке должно неминуемо повести к исключению лидеров оппозиции из партии. Я должен заявить, товарищи, что это заявление Троцкого лишено всяких оснований, что оно является фальшивым. Я должен заявить, что принятие тезисов об оппозиционном блоке может иметь лишь одну цель — решительную борьбу с принципиальными ошибками на предмет их полного преодоления»[310].
Иначе говоря, генсек настаивал только на одном. На признании оппозиционным блоком правоты Бухарина и Рыкова. Признание в качестве главной задачи партии на ближайшее время необходимости оберегать крестьянство от изъятия у него накоплений, в какой бы форме то ни выражалось. Однако лидеры блока на этот раз не захотели смириться. Покаяться, как они уже сделали 16 октября.
Как только Сталин завершил доклад, на трибуну поднялся Каменев, ещё десять месяцев назад как глава СТО отвечавший за экономику страны, почему и знавший о ней не меньше Рыкова и, во всяком случае, больше, нежели Сталин, Зиновьев и Троцкий.
Взял слово Каменев для того, чтобы отвергнуть все обвинения в адрес блока, выдвинутые генсеком в тезисах, ставших проектом резолюции конференции. А начал с наиболее общего, чисто политического обвинения в «идеологии капитулянтства».
«Что значит это обвинение? — вопросил Каменев. — Перед кем складывает так называемый оппозиционный блок оружие? Перед нэпманом? Вот одна классовая сила, с которой коммунизм должен воевать… Вторая классовая сила, которая стоит против коммунизма, — кулак. Перед ним складывает оружие оппозиционный блок? Третья классовая сила, с которой приходится бороться коммунизму, — международная буржуазия, международная биржа. Перед ней складываем мы оружие?
И, наконец, последняя из крупных классовых сил… — это II Интернационал. Перед ним складываем мы оружие?»
«Вы, — продолжил Каменев, — не найдёте той силы, не обозначите её на нашем классовом, марксистском, большевистском языке, перед которой мы хотим сложить оружие. Мы хотим не складывать оружие, а бороться с нэпманом, с кулаком, с международным капиталом, со II Интернационалом».
Столь же решительно отверг Каменев и другое политическое обвинение — в пораженчестве. «Кому поражения хотим? — продолжал он, используя всё ту же катехизисную форму речи. — Поражения рабочего класса?.. Поражения СССР?.. Поражения партии?.. Нет, товарищи, это неверно. Мы не желаем никакого поражения, и кличку „пора-женцы“ отметаем».
Вслед за тем перешёл к конкретно существовавшим разногласиям с ЦК. «Первый пункт, — уверенно говорил Каменев, — и это действительно основной, это вопрос о характере нашей революции и её перспективах. Резолюция ставит перед нами этот вопрос, и мы на этот вопрос… отвечаем, ни на минуту не колеблясь, что никто из нас… не сомневался и не сомневается, что наша революция есть революция социалистическая не только потому, что во главе её стоит пролетариат, но и потому, что пролетариат употребляет власть, завоёванную им, для строительства социалистического общества».
Использовал ответ на такое обвинение и для того, чтобы подставить под удар вместо себя своего давнего противника.
«Я знаю, — напомнил Каменев, — только одно заявление, которое действительно пересматривает характер нашей революции и которое было сделано отнюдь не нами.
Это заявление, сделанное в феврале 1918 года. Оно перепечатано в сочинениях Ленина и гласит: «В интересах мировой революции мы считаем целесообразным идти на возможность утраты советской власти, становящейся теперь чисто формальной». Вот подлинный пересмотр социалистического содержания нашей революции и нашего государства… Это только Бухарин нашёл в себе смелость заявить, что советская власть становится теперь чисто формальной…
Поэтому мы можем целиком и полностью, без всякого, хоть малейшего насилия над своими убеждениями присоединиться целиком к той характеристике нашей революции, которая дана в том политическом документе, который защищал здесь товарищ Сталин. И опираясь на фразу проекта резолюции: „Октябрьская революция открывает собой переходный период от капитализма к социализму… на протяжении которого пролетариат при правильной политике в отношении к крестьянству может и будет с успехом строить полное социалистическое общество”. — логически перешёл к центральному вопросу разногласий оппозиции и ЦК.
Заметил, что социалистическому строительству угрожает серьёзнейшая опасность, «если темп развития нашего хозяйства, развития наших цен, нашей заработной платы, подъём сельского хозяйства будет отставать от уровня капиталистических стран вместо того, чтобы демонстрировать, что мы с каждым днём приближаемся и перегоняем этот уровень».
Каменев не ограничился столь прозрачным напоминанием о решении XIV съезда. Предложил сказать, наконец, правду о положении в народном хозяйстве, а не скрывать её, как сделал Рыков, изображавший всё в розовом свете.
«Разве, — обращался Каменев к делегатам, — не было бы громаднейшим стимулом для пролетариата нашей страны, если бы он узнал из постановлений нашей конференции голую истину, которая заключается в том, что мы недоделали фундамент социалистической революции, что мы прошли сравнительно с 1922 годом очень сильно вперёд, но что не нужно питать иллюзий, что отставание в темпе хозяйственного развития может нанести… ущерб в такой простой вещи, как вопрос о ценах и в вопросе об экспорте и импорте».
Покончив с проблемой темпов, Каменев перешёл к другой, более скандальной — о возможности построения социализма в одной стране. Как опытный полемист, он обратил внимание аудитории на то, что использованная Сталиным цитата Ленина — единственная таким образом подтверждающая правоту генсека — взята из работы, опубликованной ещё осенью 1915 года. А говорит не о России, а о развитых европейских странах.
Также опираясь на работы покойного вождя, Каменев (недаром же он возглавлял Институт Ленина более двух лет) перешёл к следующему пункту разногласий с ЦК — о характере советского государства. Пункту не менее важному, хотя на этот раз не затронутому Сталиным ни в тезисах, ни в докладе. Каменев напомнил, что Ленин охарактеризовал советское государство хотя и пролетарским, но в стране с преобладающим крестьянским населением да ещё и отягощённым бюрократическими извращениями. И сделал вывод: «Нижние этажи здания государственной власти фактически в будничной повседневной работе находятся не в руках чисто фабрично-заводского пролетариата, а в руках крестьянства… Это факт… И правильная политика заключается не в отрицании факта, а только в одном — в усилении дальнейшей работы, дальнейшего приспособления методов руководства пролетариатом теми низовыми органами советского аппарата и власти, которые неизбежно заполняются крестьянством».
Так прозвучал запоздалый ответ меньшинства большинству, первый раз данный ещё на июльском пленуме, при обсуждении доклада Молотова «Об итогах выборов советов», но так и оставшийся неизвестным партии.
Исполнив тем, как, видимо, полагал Каменев свой долг, он перешёл к обличению бюрократических извращений, о которых в то время говорили все.
«Государственный аппарат, — указал Каменев, — пытается заменить и оттеснить непосредственное участие рабочих масс в управлении государством, пытаясь всё больше и больше подчинить самодеятельность этих масс бюрократическому аппарату». И выразил общее мнение по меньшей мере своих единомышленников: «Против этого надо бороться методом привлечения рабочих, методом орабочивания государства». Однако не пояснил, каким же образом неграмотный или полуграмотный пролетариат сможет разобраться в сложнейших вопросах управления и принимать верные решения. Каменев, как и все большевики, продолжал наивно верить в пролетарское самосознание, в силу классового чутья.